Июль пылал, и вихорь пыльный,Крутясь, бежал и бил в лицоИ от невесты замогильнойБросал разбитое кольцо.Лучились жгучие осколки,Дымился золотистый прах…И дале вихорь мчался колкийИ где-то падал – на полях.И где-то падал – в сизой дали,И не восстанет никогда!Ланиты, как июль, пылалиОт грезы смутной и стыда.А кузнецы в траве звенели,Ковали неразрывный сплав…И кольца новые горелиНа перегибах шатких трав.
IV. «Огнем пожара сожигая…»
Огнем пожара сожигаяИз темных, окруженных глаз,Мою дорогу, роковая,Пересекала ты не раз.И как губительной стихии,Что победить не станет сил,Я образа заповедныеТебе навстречу выносил.Ты усмехалась и бледнелаИ, вскинув горестно платком,Как лиру, выгнутое телоТопила в хаосе людском.Тогда я звал… Но ты молчала,И я достичь тебя не мог,Пока ты вдруг не вырасталаНа перекрестке трех дорог!И через годы, – в этой пытке, –На перекрестке трех дорог,Судеб таинственные свиткиЯ разбирал — за слогом слог.И ныне мне темно и сиро:Уж не постичь твоих путей,Ты, пламень сумрачных очей,Ты, плоть, звенящая как лира!
V. «Довольно. Злая повесть кончена…»
Довольно. Злая повесть конченаО возмутившемся рабе.Чтоб улыбнулась ты утонченно,Я посвящу ее – тебе.Ты в ней проходишь, маскирована;Но, размышляя, ты поймешь,Зачем с прожитым согласованаОднажды снившаяся ложь.И острия зачем притупленыБылой снедающей тоски,И много ранее искупленыПожатия твоей руки.Не повторить, что жизнью скажетсяО возмутившемся рабе;А как узлы в ней крепко вяжутся,Ты верно знаешь – по себе.
VI. «Подошли мы к разбитому зеркалу…»
Подошли мы к разбитому зеркалуИ глядимся, глядимся туда…Черной трещиной лица коверкало;О былые, о злые года!Камнем выбит твой смех озаряющий(Я осколок в душе схоронил).Брезжит глаз, как огонь догорающий,Как светляк на кусте у могил.Изувеченный резкими струями,С омертвелым стоял я лицом.Покрывай же его поцелуямиИ рыдай о небывшем былом.
VII. «Натянешь ли ты голубую вуаль…»
Натянешь ли ты голубую вуаль,Мерцая булавкой, – широко, округлоОткинувши руки, и смотрятся в дальГлаза, где угрюмое пламя потухло;Иль руку в перчатке мне молча даешь(Там бледный кружок у ладони любовноМоим поцелуям оставлен!) – и ждешьИ слушаешь сердце, – забилось ли ровно;И тронешь дверную скобу и ко мнеОпять повернешься и медлишь, мечтаяО встречах давнишних, о милой весне,И крадет румянец вуаль голубая, –Я знаю: я нищий… И чем отплатитьЗа чашу, где пенится горечь разлуки?Не этой ли позой: недвижно скреститьТебя обнимавшие руки?
VIII. ПРОГУЛКА
И гуще кровь становится, и сердце,
Больное сердце, привыкает к боли.
Ап. Григорьев
Да, мы пройдем с тобой близ ветхого собораИ стену обогнем, и тот же жидкий скверНас поманит иссохшими ветвямиК скамье убогой, где когда-то мыЧитали вензеля, слова – признаньяЛюбовников давнишних… Уж ониТе надписи забыли и затерлиТелами грузными, вкушая отдыхС детьми и няньками в закатный час.Под нами – Тускар. В голубых волнах,Как жимолости цвет, снесенный ветром,Тела людей отрадно розовеют –Бесстыдные, зовущие тела.Там, над водой часовенка и крест,Которому так жарко я молился;О чем – ты знаешь… Эти вечера,Когда луна нас мягко озаряла,Казалась ты далекой, как луна,Как метеор, низвергнутый на землю…Теперь всё это – правда ведь – как сон?И, может быть, пора с холодным смехомРезнуть ножом усталую скамьюИ начертать горящие два сердца,Которые пронзил единый вертел,Протянутый лукавою судьбой?Ты видишь, там – веселые гуляки,Идут сюда… В нахохленном платочкеДевица краснощекая… Нам нужноСкамейку уступить. Мечтать о жизниОни не будут, если должно жить!И отведем глаза, затем что опытНеправо судит бренную любовь.
IX. «Ты, дорассветной мечтою взволнована…»
Ты, дорассветной мечтою взволнована,Никнешь к стеклу утомленным челом.Белое небо, печально по-новому,Смотрится будто незрячим бельмом.С плеч заостренных платок опускается;Ночью греховной ты шепчешь упрек.Жадные красные губы сжимаются,Как на снегу оброненный цветок.К Царству Небесному сердце усталое,Уж не противится, тихо идет.Но и земное свое, запоздалое,Счастье, как крест, покоряясь, несет.
X. «Солнце потоками крови горячей исходит…»
Солнце потоками крови горячей исходит.Солнцем зажженные, мы улыбаемся двое.Губы раскрылись, как рана, – и рану находят.Солнце великое, кто твою рану закроет?В древнем покое бесстрастья – кто прорубил тебя, злобный,Жизнь неизбывная, боль воспаленных зияний?Черные, милые очи, что тайне домирной подобны,Слезы роняют одни, но верны своей тайне…
XI. ДВОЕ
С улыбкой детских губ, раскрашенных на диво,Он смело подбежит и, перед вами став,Окинет взглядом вас так остро и пытливоГлазами цвета ранних вешних трав!И вы потянетесь к остриженной головке,Звеня запястьями; а он, скользнув, как уж,Докажет скоро вам, что не всегда вы ловкиИ что дитя отважнее, чем муж…Легки, затопают сафьянные сапожки;У ваших ног, грозя, сомкнет он полк солдат,Рукой коснется вдруг агата круглой брошки, –И, не сморгнув, на взгляд ответит взгляд.А вы потупитесь негаданно-нежданно,И в сердце запоет, заноет, зацветет,Как роза пурпура, зияющая ранаИ бледность щек окрасит в свой черед…
XII. «Если сердцу нужно приобщиться радости…»
Если сердцу нужно приобщиться радости, –Шелковинку нежной паутинной нити,Что струится в крепком, ясном, синем августе,Между мной и вами, улыбаясь, киньте.Если скорби сердце хочет упояющей,Только скорби жгучей – что, слепые, знаем? –К страсти одинокой неравного товарищаУвлечете ль весело, холодная и злая?Но я знаю, знаю… Пусть вы не поверите…Ночь любимых глаз мне одному измерить:Если станет жаждать сердце только смерти,Вы одна придете смертный кубок вспенить.
XIII. «Гремели, ослабев, и множились трикраты…»
Гремели, ослабев, и множились трикратыНад сводами туманных, синих чащЕще зловещие, последних битв раскаты,И в клочьях багровел простертый в небе плащ.Стволы дубов, мрачась, как уголья, чернели;Больной огонь под пеплом слабо тлел.И только над крестом горе взнесенной елиКровавый мотылек любовью пламенел.