Чтение онлайн

Взрослый Харон – продукт этих трансформаций. Он не сопереживает другим, не отделяет секс от доминирования, жаждет признания, но не способен добиться его ни в социальном, ни в профессиональном плане. Мир непомерных фантазий постоянно бурлит у него в голове. Гной попал в вены, отравляя все сильнее и сильнее, год за годом. Пока он впервые не перешел к действию.

Вот кто такой Харон.

Рисунок «Человек из шахты» был для него самым точным и чистым изображением. Идеальным произведением искусства, верным в каждой детали. Птица явно была очень личным символом: отец или мать держали такую в клетке, когда он был ребенком, или он мечтал, глядя на пернатых из окна.

Он расставлял силки, чтобы их ловить. Птиц он мучил, чтобы чувствовать себя живым. Потом отрывал им головы.

Людивина встала, чтобы раздышаться.

Все это предположения, хотя в основном близкие к реальности.

Но она уверена, что не ошибается.

Харон одержим смертью.

И всеми способами пытается приблизиться к ней.

Из динамиков раздался голос, который напугал ее: «Последнее напоминание для пассажиров Торранс и Ванкер. Выход номер пять».

Едва приземлившись в аэропорту Лилля, Люси и Людивина включили телефоны, чтобы позвонить на сотовый группы «Харон».

Большинство коллег прибыли в Арденны, но старший сержант Бардан остался дежурить в штабе на шахте «Фулхайм».

Он записал все, что они сказали. Получить списки мужчин, работавших во время похищений в местных похоронных бюро, парамедиков, сотрудников морга, пожарных, бальзамировщиков и, главное, их ассистентов. Они решили, что Харон не имеет профессии, хоть и очень умен, он не способен учиться долго и системно, потому что слишком асоциален и не желает подчиняться. Так что искать следует помощника или сотрудника нижнего звена этих структур.

Торранс и Ванкер знали, что шанс получить конкретное имя ничтожен, но упускать нельзя даже его. Их роль – исследовать параллельные пути, выстраивать смелые связи и смотреть, куда они приведут.

Чтобы перестраховаться, Людивина попросила проверить, есть ли в Ласко база данных посетителей, подписчиков на рассылку новостей или что-то подобное. Если «Человек из шахты» так полно олицетворял собой Харона, вполне вероятно, что в какой-то момент тот оказался рядом. Тем более что Ласко II, копия оригинальной пещеры, открылась для посетителей в 1983 году, в разгар деятельности Харона. Он не мог об этом не узнать. В то время не было записей о посетителях, но вполне вероятно, что он туда возвращался. Своего рода паломничество. Сегодня билеты бронируют в интернете, оставляя цифровой след. Убийца, конечно, параноик, но будет ли он настолько подозрительным вообще везде? Не имея причин считать, что кто-то его выследит таким образом.

На выходе из аэропорта у Людивины появилось ощущение, что все пошло по кругу. Машина. Навигатор. Пейзажи. Размышления. Они с Торранс обменялись буквально парой слов, слишком озабоченные и уставшие. Ненадолго остановившись на трассе, без аппетита съели салат из вакуумной упаковки. Когда они в последний раз нормально питались?

Дороги становились все уже. В конце концов они выехали на асфальтовую ленту, которая лениво тянулась между деревьями вдоль реки Мез, серебристой и невозмутимой, как зеркальная слеза, а затем поднялись на обширный холм. Они были почти у цели.

– Местность напоминает «Фулхайм», – заметила Торранс. – Лесистая. Изолированная. Пересеченная. Есть своя изюминка.

Людивина кивнула. Когда небо голубое, а настроение хорошее, это место кажется очаровательным, аутентичным и диким. Когда пасмурно или темно и ветер свищет, оно становится мрачным и затерянным. Сегодняшний день – где-то посередине, но в данных обстоятельствах думается скорее о втором варианте.

Они приехали в Обрив, тихую, маленькую, серо-коричневую коммуну, пересекли ее в поисках моста и переправились на другой берег. Слева вдали из-за леса виднелись две высокие трубы реактора атомной электростанции, выдыхающие в атмосферу густой белый дым. Сюрреалистическое сочетание: самое сердце природы где-то в глуши, и вдруг – грандиозное творение человека, которое словно провозглашает его превосходство над экосистемой. Или самонадеянность и глупость.

Сделав несколько витков по ухабистой дороге, они наткнулись на старые ржавые ворота, охраняемые «пежо-партнер» из гаража жандармерии, и поняли, что перед ними шахта «Жиструа».

Представившись, они припарковались на площадке, покрытой засохшей грязью и сорняками, среди полудюжины других автомобилей.

Подошел поздороваться Франк из ПО. Людивина удивилась, увидев рядом с ним инженера Фреда Вронски, хотя это было логично: им требуется экспертиза, чтобы подтвердить разрешение на въезд и безопасность команды на объекте.

– Они внизу, – сообщил Франк.

– Вход был открыт? – удивилась Торранс.

Вронски покачал головой:

– Шахта не работает с тридцать третьего года. Мы пошли прямо к первому колодцу, «Лекувру», и обнаружили на кирпичной стене более свежий цемент. Кто-то вскрыл, а потом заделал вход. Утром мне удалось отправить коллегу в наш офис в Орлеане для проверки: судя по всему, это сделали не мы. Рудник закрыли и больше не проверяли. Это запечатанная зона, непосредственной опасности не представляет, поблизости нет жилья. Самый конец очереди приоритетов управления геологических и горных исследований.

– Шахта не затоплена? – спросила Людивина.

– Все как в «Фулхайме». Плюс это ртутный рудник, есть риск загрязнения и тому подобное. Ну, вы все про это знаете, – добавил он почти весело, несмотря на обстоятельства.

Людивина огляделась вокруг. На деревьях поют птицы, легкий ветерок колышет ветви. Никаких зданий. Лишь камни среди папоротников и что-то похожее на тропу, по которой пришли мужчины.

– Здесь нет построек? – спросила она.

– Ничего нет, – подтвердил Вронски. – Эта шахта не похожа на «Фулхайм», оба ствола не опускаются ниже ста пятидесяти метров, а штольни тянутся на несколько километров в общей сложности. Небольшое местное производство, земля довольно скудная. Жила начала истощаться в конце девятнадцатого века. Они выживали с трудом, а последствия кризиса двадцать девятого года их добили. Инфраструктуру, конечно же, демонтировали для перепродажи, остальное со временем разрушилось. Сами увидите, почти ничего не осталось.

Свежий цемент на кирпичной стене беспокоил Людивину. Очень похоже на Харона. Все надеялись на совпадение, молились, чтобы «Лекувр» не оказался новым захоронением. Но в глубине души она чувствовала: так и будет. Это очевидно. Он ничего не делает без причины. Тем более когда придумывает охотничий псевдоним. Найдут ли они доказательство того, что ошибались, считая, что Харон сидел в тюрьме с 1990-х? Его новое святилище того периода?

– Шахтеры жили рядом? – спросила Торранс.

– Нет, насколько мне известно, – ответил инженер, поглаживая бородку. – В окрестных деревнях. Опять же, это была небольшая разработка, здесь трудились не сотни человек, а куда меньше.

– Идемте, – позвал Франк и пошел по тропинке, петлявшей между валунами и елями.

Людивина заметила на земле множество мелких красноватых камешков, следов прошлой производственной деятельности.

Метрах в ста простиралась желтоватая поляна с двумя серыми прямоугольниками – фундаментами стоявших там когда-то зданий. Напротив, прямо в склоне холма, были прорезаны два углубления, подпертые балками, все еще прочными, несмотря на возраст. Фред Вронски указал на них: