Чтение онлайн

– Если верить тому, что мне сообщили утром, в «Лекувре» имелось три входа, но один не сохранился.

– Это безопасно? – спросила Людивина. – Вы там были?

– Недолго. Прошли не очень далеко, но то, что я увидел, показалось обнадеживающим. Ваши коллеги сказали, чтобы я вернулся и «не загрязнял сцену». А я их предупредил, что из-за ртути лучше не задерживаться.

Торранс повернулась к Франку:

– Ничего не нашли?

Жандарм покачал головой.

Они прождали под робким послеполуденным солнцем больше часа, прежде чем появился взмокший Сеньон с маской FFP2 в руке. Магали шла следом, ее челка прилипла к влажному лбу.

Мрачные взгляды коллег ответили Людивине на незаданный вопрос.

Сеньон достал воду из сумки-холодильника, стоявшей у их ног, и одним глотком выпил полбутылки. Перевел дыхание, оглядел кроны деревьев и посмотрел на Людивину.

– Все еще хуже, чем в «Фулхайме», – бесцветным голосом сообщил он.

Что-то было не так, и Людивина быстро это почувствовала.

Она шла среди высохших тел. Одни лежали в мрачных углублениях-нишах, точно в склепе, другие – вповалку на дне ямы. Фонарик освещал серые с бордовым стены, балки потолка, пыльный пол, выхватывая из темноты кости, вытянутую тощую руку, перевернутый ботинок с остатком ступни, скопление чего-то грязного, клочок ткани, череп с оскаленной челюстью…

Некрополь глубиной более сорока метров начинался у входа в галерею, обозначенную табличкой с гравировкой. Цифра 8, явно очень древняя. В отличие от «Фулхайма», где останки были собраны в одном помещении, здесь их разбросали на большом расстоянии друг от друга. Людивина потеряла счет через четверть часа, обнаружив двадцать шесть тел. И это был не конец.

У некоторых отсутствовали головы. У других была вскрыта грудная клетка, ребра торчали, как у выброшенной на берег туши кита. У полудюжины была удалена часть черепа. Людивина уже не знала, куда смотреть, мертвецы лежали повсюду, на каждом повороте, в каждом коридоре, каждом проходе.

Она была обескуражена. Не понимала логики, не видела совпадения с другими преступлениями Харона. Но их количество… Как это чудовище орудовало во Франции и его не остановили? Нет, невозможно. Сколько же их было? Только здесь около тридцати человек. Как минимум…

И тут ее осенило. Сосредоточившись на том, куда ступает, на окружающей темноте, на ярком луче фонарика, на жарком дыхании сквозь защитную маску, на скелетах, погребенных в сырых подвалах, Людивина это видела, но не запоминала, не расшифровывала. И теперь, когда все стало ясно, ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки и успокоиться.

Здешние тела намного старше фулхаймских. На несколько десятилетий. Потребуется экспертиза, чтобы это подтвердить, но Людивина знала, что права. На останках толстый слой пыли, плоть разложилась давно, остались лишь кости. И еще одежда. Она старая… Одежда оказалась далеко не на всех, но уцелевшие вещи были примерно военных времен. Или даже двадцатых годов? Не может быть.

Береты, дырявая фетровая шляпа-федора, брюки с напуском или очень короткие… Она не могла определить пол по тазовым костям, но по фасону одежды решила, что некоторые трупы мужские.

Людивина добралась до высохшего резервуара – каменного бордюра диаметром в пять метров, с желобом, из которого когда-то вытекала вода. Внутри лежали шесть детских скелетов с вытянутыми руками.

Она дала себе минуту, чтобы перевести дух и осознать происходящее. У нее появилась мысль по поводу этих детей разных возрастов. Сердце сжалось, но она заставила себя сосредоточиться на выводах, на анализе, а эмоции подождут до лучших времен.

Ничто не соответствовало составленному профилю. Сначала женщины, теперь мужчины и дети.

Это не он. Здесь точно не он. Слишком все древнее.

Луч фонарика выхватил взвесь пылинок в воздухе, затем опустился на коричневые кости. Она врезается золотыми лезвиями в самую суть ужаса. Так думала Людивина, растерявшись от массы впечатлений.

– Людивина, сюда! – рявкнула Торранс из глубины галереи. Та двинулась на свет, исходящий из просторного высокого зала, и замедлила шаг на пороге. Рядом с Люси стоял широкоплечий капитан Ферицци. Оба направили фонарики на полки, висящие на стенах, бочки, деревенские столы и школьную доску на ножках. Нечто вроде класса. Возле Людивины выстроились в ряд три ящика, доверху набитые блузками, куртками, поясами для чулок из прежней эпохи, свитерами… Несколько коричневых, почти черных пятен говорили о том, что здесь случилось что-то жуткое. Два других деревянных ящика были запечатаны сургучом.

Торранс указала фонариком на цепь, вмурованную в стену. Она была не больше двух метров в длину и заканчивалась железным браслетом, достаточно широким, чтобы удерживать запястье или лодыжку.

– Что это за место? – прошептала Людивина.

Через равные промежутки были расставлены керосиновые лампы, давным-давно погасшие. На кафельной столешнице – микроскоп из матовой стали, увеличительные стекла, открытый футляр со скальпелем, множество чашек Петри и пустые колбы. Все оборудование устаревшее, из прошлого века.

– Подпольная лаборатория, – сделал вывод Ферицци.

– Не уверена, что лаборатория – подходящий термин, – поправила Торранс, жестом подозвав Людивину.

Она указала на грубо сколоченный деревянный стол. Ножки были вкопаны. Затем осветила все его четыре угла. Потрескавшиеся кожаные браслеты на коротких цепочках позволяли зафиксировать человека с разведенными в стороны руками и ногами.

Людивина сцепила зубы, представив, для чего мог служить стол.

– Как давно все это здесь находится? – спросила она.

Ферицци посветил на скомканную бумажку, лежавшую на краю полки.

– Бланк заказа на хлороформ от шестнадцатого апреля тридцать пятого года.

– Тридцать пятого? – повторила Людивина. – Вот дерьмо. Фамилия есть?

– Нет, только магазин в Шарлевиль-Мезьере. Мы проверим, но почти век спустя маловато шансов, что он все еще существует. Даже если повезет, о подробных списках заказов можно забыть. Надежда только на чудо…

Хлороформ. Это интересно. Вопреки тому, что показывают в фильмах, мгновенно усыпить человека, пропитав вату хлороформом и прижав к лицу, практически невозможно. Требуется хотя бы пять минут, да еще и все время смачивать вату, потому что вещество летучее. В общем, нереально, если жертва сопротивляется. Это миф, городская легенда, которую подпитывают голливудские сценаристы. Поэтому здесь хлороформ использовали иначе. Возможно, и в качестве анестетика, но не сразу, в более подконтрольных ситуациях. Для операций? Или чтобы делать с жертвами все, что вздумается…

Людивина снова посмотрела на стол с кандалами. Правдоподобно.

Кто это сделал? Зачем?

Это не Харон. Так почему он использует название этого колодца? Как узнал о нем?

– Даже если Харону шестьдесят, – сказала Людивина, – он не мог знать об этой шахте, когда она функционировала. Он увидел ее в таком же состоянии, как мы.

– С чего вы взяли? – возразил Ферицци. – Там могут найтись покойники из семидесятых.

Людивина была не согласна, но просто пожала плечами. Дискутировать бессмысленно. Им действительно ничего не известно.