Чтение онлайн

Наконец музыка кончилась, и Редклифф выключил радио. Тишина располагала к общению, если б только эти двое не скрывали так прилежно своих чувств, говорить о которых вслух было слишком опасно.

– Здесь так красиво, - тихо произнесла наконец Джоанна.

– Мы называем эти места «зыбучие прерии». Корни здесь уходят глубоко.

Она поняла, что он говорит не о корнях узловатых кипарисов, растущих из воды.

– Должно быть, вы сильно скучаете по этим местам.

– Всегда приятно возвращаться домой, - согласился Редклифф.
– Если родился в этом заболоченном крае, то это уже в крови, никуда не денешься. Даже если захочешь.

– А вы не хотите?

– Нет.

Он хорошо ориентировался в лабиринте грязных дорог и водных протоков. Джоанна вспомнила, что когда-то читала о способности кочевников находить путь домой через большие расстояния в песках пустыни, пребывающих в вечном движении. Конечно, сам факт его стремительного взлета по служебной лестнице в «Сэвидж» свидетельствовал о его выдающихся деловых способностях. Но она подозревала, что только здесь, в туманном таинственном краю болот, Редклифф чувствовал себя по-настоящему спокойно и уверенно.

Свадьба, состоявшаяся в бывшем доме Редклиффа на берегу реки, оказалась не только семейным событием, на ней гуляла вся округа.

Люси Морино, выходившая замуж за владельца ранчо, расположенного по соседству, тепло поздоровалась с Джоанной.

– Спасибо, что приехали отметить вместе с нами наше радостное событие, - сказала она. Улыбка ее была искренней, но Джоанне показалось, что в ее глазах, таких же темных, как у сына, мелькнула тревога.

Вполне еще красивая женщина, которой только перевалило за пятьдесят, Люси выбрала для торжественного случая платье ярко-синего цвета, скроенное по косой и заходившее чуть-чуть за колено. Джоанна отметила, что платье идеально подходит ей.

Бабушка Редклиффа по линии отца оказалась более словоохотливой, чем ее невестка. Она крепко обняла внука, потом отступила на шаг и долгим проницательным взглядом окинула его спутницу, напомнив Джоанне любопытную птицу, а потом без лишних слов заявила:

– Ты прошла через страдание.

Девушка вздрогнула, но постаралась скрыть свое волнение улыбкой.

– А какая женщина через это не проходит?

Старая крестьянка оставила ее дерзкое замечание без ответа.

– Грядет следующее, - объявила она.
– Но в конце долгого пути ты обретешь любовь, которую заслуживаешь.

– Маман… - чуть слышно сказала Люси, - пожалуйста… - Она искоса бросила на Джоанну извиняющийся взгляд.

Бабушка даже внимания не обратила на ее тихое предостережение.

– Что же до тебя, мой мальчик, - она высоко запрокинула свою седую голову, пристально всматриваясь в лицо Редклиффа, - не держи рот на замке.

Он улыбнулся.

– Почему бы тебе прямо не сказать, что ты обо мне думаешь?
– предложил он с присущей ему прямотой.

И снова Джоанна заметила материнскую тревогу в глазах Люси. Мать Редклиффа поспешила увести их, чтобы представить Джоанну остальным членам огромного семейного клана Морино.

Свадебный стол оказался подлинно кулинарной феерией: острый суп из стручков бамии, джамбалайа, лангусты и филе аллигатора под соусом табаско, настолько горячее, что Джоанна обожгла себе рот.

Настроение у всех было веселое, а еда обильная. Пыль, поднятая ногами танцующих, и дым от горящих углей, на которых стояли решетки с зарумянившимися кусками мяса, носились в прохладном воздухе.

Джоанну то и дело вытаскивали в хоровод гостей, наряженных в карнавальные костюмы. До захода солнца, опускавшегося в водную гладь, она успела перетанцевать, по ее приблизительным подсчетам, чуть ли не с двадцатью двоюродными братьями Редклиффа.

– Завидую я вам, - тихо сказала она ему, когда в первый раз оказалась в кольце его рук. В ночных полях плясали зеленоватые огоньки болотного газа, оркестр перемежал исполнение романтических баллад с зажигательными танцевальными мелодиями.

– Почему?
– Он не мог оторваться от ее глаз, вспыхивающих при свете разведенных костров точно старинное золото.

– У вас так много родных, которые беспокоятся о вас, любят вас.

– По-моему, для людей, живущих тяжелой трудовой жизнью, семейные узы приобретают первостепенное значение, - задумчиво ответил Редклифф.
– У меня есть фотография, на которой запечатлена вся наша семья - отец, мама, мои сестры и я - во время уборки большого урожая сахарного тростника на бабушкиной плантации. В прошлом году, когда я стал президентом «Сэвидж», я поручил художнику написать с нее картину. Как только меня заносит, я смотрю на эту картину, которая висит на стене в моем кабинете, и вспоминаю, откуда я вышел. Это помогает.

Его рассказ не удивил Джоанну. Наблюдая Редклиффа в общении с родными и друзьями, она узнала его с той стороны, о которой, наверное, мало кто имел представление. Интересно, знает ли его жена настоящего Редклиффа Морино? Или леди Памела видит в нем только лицо, облеченное большой властью? Впрочем, ответ напрашивался сам собой, потому что на свадьбу матери он привез ее, а не Памелу.

– Бабушка у вас интересная женщина, - шепнула Джоанна.

Редклифф засмеялся. Громкий раскатистый смех обворожил девушку, и она еще отчетливее поняла, насколько эта поездка для нее небезопасна.

– Охарактеризовать ее можно одним словом - упрямая, как и все в семействе Морино. Утверждает, что обладает даром ясновидения. Как и ее собственная бабка.

– А вы верите ей?

Редклифф пожал плечами.

– Когда был мальчишкой, не верил. Но как-то осенью, мне тогда было тринадцать, я весь сезон не мог добыть оленя. А нам крайне нужна была оленина, чтобы пережить зиму. Вот тогда она точно назвала мне место, куда я должен пойти. Решив, что терять мне нечего, я воспользовался ее советом и наткнулся на огромного самца, который стоял рядом с кипарисом так, словно поджидал, когда я приду и застрелю его. После этого случая я стал чаще прислушиваться к ее словам.

– А сегодня вечером? Что она вам сказала?

– А-а, это… - Редклифф знал, что бабушка не одобряла его жену. Но знал он и то, что развод она одобрит еще меньше.
– Есть такое древнее местное выражение - «Не роняй картошку». В переводе это означает приблизительно «не отчаивайся».

– Понятно.
– Джоанна почувствовала возникшее в нем напряжение и воздержалась от дальнейших расспросов.

Он увел ее в танце к укромному месту под сенью деревьев. Они плыли под звуки страстной романтической баллады, его подбородок касался ее волос, пальцы Джоанны сплелись у него на шее.

Музыка смолкла, а они все не выпускали друг друга из объятий и взглядами говорили о своих чувствах, которые невозможно было выразить словами.

– Джоанна, - тихо произнес он ее имя внезапно охрипшим голосом, и такая мука послышалась в нем, будто Редклифф испытывал физическое страдание.

Ей вдруг стало понятно, что она видит перед собой человека, жизнь которого всего за один день изменилась навсегда. Ей были доступны мучившие его чувства, ведь она переживала то же самое. Она отдавала себе отчет в том, что играет с огнем. И в этом огне кому-то из них придется сгореть - вероятнее всего, этим кем-то будет она. Но, очарованная этим мгновением совершенной близости, она не хотела думать о том, чем грозит ей будущее.