Чтение онлайн

Коля осторожно пожал протянутую руку и сказал смущенно:

– Да чего там… Мы - завсегда…

– Что значит - завсегда?..
– подозрительно спросил Бушмакин.
– Откуда ты его знаешь?

– Так, - Коля совсем смутился.
– Случай вышел… Пустяки.

– А вы оказывается, еще и скромны?
– удивился чиновник.
– Ваш сотрудник, господа, не так давно спас жизнь мне и моей жене!

– Вот это да!
– Вася изо всех сил хлопнул Колю по спине.

– Поздравляю, - сказал Никита.

– Коля, ты у меня теперь самый любимый!
– пропела Маруська.

– Мадемуазель, он этого вполне заслуживает, - галантно поклонился Колычев.
– Ну что же, господа. Рад знакомству и позвольте мне откланяться. Я картотеку разбирать пришел, не спится, знаете ли, но раз вы теперь хозяева…

– Минуточку, - остановил его Бушмакин.
– Как вы относитесь к монархии?

– Она себя изжила, - сказал Колычев.
– Печальная закономерность.

– Печальная?
– прищурился Бушмакин.

– Да, - кивнул Колычев.
– Я, милостивый государь, столбовой дворянин, мой род уходит корнями в шестнадцатый век. Все мои предки верой и правдой служили царю и отечеству. И я служу. Служил, - поправился он.

– Сыщиком?
– спросил Никита.
– Не очень почетная профессия. Слыхал, что дворяне ею брезговали… Бенкендорф, Шувалов, Шешковский… Каты… Из-за них, наверное, брезговали?

– Вы малообразованны, - сказал Колычев.
– Вы говорите о тех, кто возглавлял политический розыск. И вы правы: испокон веку на Руси презирали и ненавидели тех, кто преследует людей за политические убеждения. Но есть и другая полиция. Она очищает мир от подонков. От уголовников. От мрази всякой. Я пошел служить в эту полицию по глубокому убеждению, милостивый государь!

– Пока эта полиция была в руках царских прихвостней, - сказал Бушмакин, - немногим она отличалась от жандармов и охранки. Но мы поспорим после.

– Вы думаете, это "после" будет?
– улыбнулся Колычев.

– Хотите остаться?
– прямо спросил Бушмакин.

– Вы сможете мне верить?
– осторожно осведомился Колычев.

– Это будет зависеть только от вас.
– Бушмакин пристально смотрел на Колычева.

И Колычев не отвел взгляда:

– Поскольку кто-нибудь все равно должен вам объяснить, что такое малина и бока скуржавые, - я остаюсь.

Потом бушмакинцы разбирали картотеку сыскной полиции. Командовал Колычев. Он сидел на приставной лестнице в помятой рубашке, без сюртука и был очень оживлен:

– Третий ящик оставьте!
– кричал он.
– Это отработанный пар! Так сказать, сведения для науки. Вам, господа, нужно сейчас интересоваться только активно действующими персонами. Теми, кто в эту самую минуту режет, грабит, раздевает и насилует! А это все в десятом ящике. Там мокрушники - сиречь убийцы, и все известные нам сборища уголовно-преступного элемента, сиречь - малины.

Ребята притащили ящик. Бушмакин надел поломанные очки в железной оправе и углубился в чтение. Но было еще темно, и Бушмакин попросил Колю найти свечу или лампу.

Коля вышел в коридор. Маруська увязалась следом.

– В сто сорок втором на столе лампа с четырьмя свечами!
– крикнул Колычев.

Отыскали нужную дверь. Когда возвращались обратно, Маруська взяла Колю за руку.

– Нравишься ты мне, - сказала она тихо.
– Наверное, я не должна тебе об этом говорить, ну да ты парень простой и человек хороший, вреда мне не сделаешь.

– Не сделаю, - Коля покраснел и отдернул руку.

– Стесняешься?

– Не-е, - Коля вздохнул.
– Только не время сейчас… И не место.

– Скажи уж прямо: пошла ты, девка, туда-то и туда-то. Не прячься за слова, терпеть не могу!

Она повернулась и ушла. Коля постоял еще некоторое время в коридоре и вернулся в кабинет Колычева. Зажгли свечи, стал виден лепной потолок и электрические лампы под жестяными крашеными абажурами - они висели над каждым столом.

– Розыск преступного элемента должен быть поставлен научно. А наука свидетельствует, что без планомерного и глубокого проникновения в преступную среду ни одна полиция мира успеха не имела! Вот и мы с вами в своей работе будем опираться исключительно на преступный элемент!
– разглагольствовал Колычев.

– Даже исключительно, - усмехнулся Бушмакин.
– А честные люди? Граждане? Они что же, заинтересованы в том, чтобы процветала уголовщина? Они, по-вашему, нам помогать не станут?

– Разъясняю суть дела на простом примере!
– Колычев словно читал лекцию на юридическом факультете университета.
– Ограбили лавку. Нутс-с, спросили вы того, сего, а они - молчок! Обыватель - подлец, дело известное.

– Неправда!
– возразил Бушмакин.
– Кто-нибудь что-нибудь видел и придет к нам, сообщит.

– Кто-нибудь, что-нибудь, - парировал Колычев.
– Слова-то все дамские, с кухни… Нет-с, мил-сдарь, не придут! Не бывало-с!

– У вас - не бывало-с, а у нас - будет!
– уверенно заявил Никита.
– Я, например, верю в человеческий разум!

– Разум? Эк, куда вас хватило, - с сожалением сказал Колычев.
– Ну при чем тут, помилуйте, разум? Разве речь идет о периодической системе элементов? Давайте ближе к жизни, господа. К реальной жизни, наполненной проходимцами, предательством и хамством. Так о чем бишь я? Вот взгляните, - он вытащил из ящика три карточки.
– Итак, мы с вами предполагаем, что ограбили лавку либо Васька Клыч, либо Шура Рябчик, либо Алексашка Помпон. Но кто конкретно?
– Он торжественно оглядел присутствующих и продолжал: - Не знаете? И я не знаю. Но, в отличие от некоторых здесь присутствующих альтруистов, верящих в "человеческий разум", я не знаю этого только пока. Пока! Итак! Я вызываю городового, велю доставить ко мне всех друзей вышеназванных господ, потом приглашаю еще двух городовых и приказываю бить этих друзей до тех пор, пока большинство из них не запросит пощады. Тогда я отсылаю городовых и предлагаю некоторым, мною избранным, освещать подозреваемых, следить за каждым их шагом. Как вы уже догадались, вопрос ареста - это уже не вопрос.
– Колычев вытер со лба пот и замолчал.

– Лихо, - сказал Коля.

– Отвратительно, - поморщился Никита.

– Кое-что в этом, конечно, есть, - Вася почесал затылок.

– Мужчинам только бы драться, - вздохнула Маруська.

– Значит, бить?
– спросил Бушмакин.

– Ну, тут Колычев прав, - сказал Вася.
– Не целовать же их. Они людей режут, а мы их - гладь?

– Вы же интеллигентный человек, - укоризненно сказал Бушмакин, не реагируя на замечания Васи.

– Нашу работу в белых перчатках не сделаешь, - ответил Колычев.
– Увы…

– Скажу так, - Бушмакин строго оглядел присутствующих.
– Кто хочет здесь работать - о мордобое забыть навсегда! За мордобой - ревтрибунал, уж я позабочусь! А тебе, Василий, вот что понять надо: кругом поднимается заря новой жизни. Ты что же, всерьез думаешь, что преступники этого не видят? Видят! И я рассматриваю нашу задачу так: направить их на путь исправления. Помочь им!

– Между прочим, девять месяцев назад господин Керенский выпустил всех, рвущихся к новой жизни, - с горькой иронией произнес Колычев.
– И что же? На свободе оказалось несколько тысяч опаснейших негодяев! Началось такое… Страшно вспомнить. И сейчас продолжается - вон молодой человек не даст соврать, - Колычев кивнул в сторону Коли и продолжал: - Нет, господа. Преступный мир - это преступный мир. Никогда никто и ни при каких условиях его не изменит и не исправит. Пока есть человечество, будет и преступность. Думать иначе - наивный вздор.