Чтение онлайн

Коля смотрел на Серафима. Тот постарел, однако приобрел неожиданную благообразность, стал сдержаннее, спокойнее. А Серафим смотрел на Колю.

– Повзрослел ты, что ли?
– вздохнул Серафим.
– Не такой ты, как раньше, не такой.

– Десять лет прошло, - сказала Маша.
– Шутка ли.

– Не шутка, - кивнул Серафим.
– Но я не в том смысле. Был мне Коля ясен, как чистое стекло божьей лампадки. А сейчас, чувствую, отгородился он от меня семью барьерами, семью замками.

– Что вы, батюшка?
– Коля искривил уголки рта.
– Я весь тут, как на ладони. Напротив скажу: вы, батюшка, словно в скорлупу спрятались. Не чувствую вас. Однако зашли мы вас поблагодарить, поклониться.

– За что же, господи?
– удивился Серафим.

– Скажу прямо, не обессудьте, - Коля придвинулся к священнику.
– Арсений ваш, царствие ему небесное, мне свое дело передал.

– Какое дело?
– фальшивым голосом спросил Серафим.

– Будто не знаете, - вмешалась Маша.
– Гоп-стоп, не вертухайся, батюшка. Вот какое дело.

– Арсений что… умер?
– спросил священник.

– Комиссары шлепнули, - умильно улыбнулся Коля.
– Да что мы все вокруг да около ходим? Мы с ней, - он положил руку на плечо Маши, - на пару работаем. Если я в тебе, Серафим, не ошибся, - прими с миром. А обознался - мы дальше пойдем.

– Подумать надо, - вздохнул Серафим.
– Ты только ерунды разной на мой счет не думай, это я так, в том смысле, что Арсений был для меня человек загадочный, я кое-что вспомнить должен, сообразить…

– Соображайте, батюшка, - сказала Маша, - только помните, что время посева уже прошло и настает время собирать плоды. Вы ведь любите плоды?

– Погуляйте пока, - улыбнулся Серафим.
– Коля, покажи барышне нашу деревню, в поле сходите - там жаворонки волшебно поют.
– Серафим закатил глаза и зачмокал губами.
– А я пока насчет обеда распоряжусь и вообще.

Спустились с крыльца, вышли на площадь.

– Здесь я дрался в последний раз, - грустно сказал Коля.
– Ровно вчера это было.

– Не в последний раз ты дрался. И страшно мне что-то, откровенно тебе говорю. Только ты не обращай внимания, это я так, по-бабьи.

– Хочешь уехать?

– По-моему, ты хочешь меня оскорбить, - надменно сказала Маша.

– Ну ладно, ладно, - отступил Коля.
– Как тебе Серафим?

– Ты не слишком круто берешь быка за рога?
– спросила Маша.

– Нет, - Коля задумался.
– Если бы я начал чересчур осторожно, он бы понял, что я его щупаю не как сообщник Арсения, а как "человек в сапогах". Дались им эти сапоги.

– Деталь, которая сработает в твою пользу, - сказала Маша.
– Если бы ты был "оттуда", разве бы ты надел сапоги?

– Ты опять права. Все правильно. Я знаю, кто был Арсений, я его преемник, а Серафим понимает: если он будет отрицать, что знал истинное лицо Арсения, это слишком недостоверно, и я ему не поверю. Сейчас дело в другом: Серафим лихорадочно ишет причину, по которой мы у него появились. Зачем мы пришли, - вот в чем все дело!

Они вышли за околицу. Впереди темнела небольшая роща. Это было сельское кладбище. Под вековыми деревьями, в высокой траве прятались едва заметные холмики. Коля долго ходил среди полусгнивших, покосившихся крестов, потом остановился. Маша видела, что он мучительно вспоминает о чем-то, но никак не может вспомнить, и поэтому нервничает. Маша поняла, что он ищет могилы родителей, и пришла ему на помощь. Она нежно провела ладонью по его плечу:

– Они здесь, Коля, в этой земле. Это главное. Ты не горюй.

Коля благодарно взял ее за руку:

– Забыл, где могилы. Да уж их, наверное, и нет. Кому было ухаживать?

– А я даже не знаю, где похоронены мои отец и мать, - вздохнула Маша.
– Как ты думаешь, Коля: у меня когда-нибудь были родители?

– Не нужно, Маша.
– Он притянул ее к себе.
– Мы вместе, мы живы и здоровы, и все еще опереди, целая жизнь, ты в это верь!

– Я верю, - кивнула Маша. Она оглянулась.
– Нас ждут какие-то люди.

– Приготовься.
– Коля нащупал кольт.
– Идем.

У кладбищенской калитки стояли два бородатых мужика в папахах с черными ленточками. Они молча смотрели на Колю и Машу. Один из них, которого Коля сразу же про себя окрестил Скуластым, сказал:

– Бог в помощь. Родных ищешь?

– Искал, - кивнул Коля.
– Что скажете?

– Да вот, ельна собирается, балешник хотим учинить, - растягивая слова, сказал второй.
– Приходи, погорчим…

– Не на что, - развел руками Коля.
– Я, вишь, в полусмерть укутался…

– У марухи займи, - сказал Скуластый.
– Она у тебя тоже, небось, по музыке ходит?

– По рыжью работаем, - улыбнулась Маша.
– А вы - по портянкам?

– Ишь… - обиделся второй.
– Она нас ни во что не ставит, стервь.

– А ты ведешь себя, как рогатик, - сказала Маша.
– Чего мне с тобой куликать? Пошли, Коля.

– Свидимся еще, - многообещающе сказал Скуластый.
– Так придете?

– Как дело позволит, - отозвался Коля.

Бандиты ушли.

– Шмакодявки паршивые, - выругался Коля.
– А Серафим не Спиноза, ей-богу. Послал проверить, знаем ли мы жаргон. Уж мог сообразить: если подосланы, то и обучены…

– Он так и думает, - спокойно сказала Маша.
– Ты его недооцениваешь. Пока идет самая примитивная, поверхностная проверка. Главное - впереди.

Серафим встретил их на пороге горницы - сладкий, улыбающийся, в новой рясе, с золоченым наперсным крестом.

– Милости просим, - он галантно подвинул Маше стул, протянул чашку: - Будьте хозяйкой.

На столе пыхтел начищенный самовар. Когда Маша стала разливать чай, Коля сказал:

– В Ленинграде жизнь сейчас нелегкая, это верно, но покойников там не едят…

– Хрикаделек и котлетов из них не делают, - кивнула Маша.

– Не понял, - насторожился Серафим, разгрызая огромный кусок сахара.

– Когда мы с поезда сошли, к Маше косоротая старуха подвернула, - начал Коля, внимательно наблюдая за священником.
– Так вот она и сказала про эти самые хрикадельки.

– А я, собственно, при чем?
– повысил голос Серафим.

– Рассуждаем согласно науке логики, - сказал Коля.
– Слово "фрикадельки" явно не деревенское. От кого могла слышать старуха это слово применительно к обстановке в Ленинграде?