Чтение онлайн

– А я ее фанатка! Почему-то внезапно так захотелось! Будете? Смотрите, какая рассыпчатая получилась! М-м-м… Маслица сливочного кусочек, сахарку и с молочком!

– Блин! Я ведь уже завтракал, но вы так расхвалили, что, право, не откажусь! Сто лет кашу не ел! Правда…

Я наложила нам в глубокие тарелки кашу.

– Вкусно! Прямо, как у мамы, - сказал Николай, осекшись, – извините…

– Ничего! Ешьте на здоровье! Пётр Алексеевич не сказал, когда вернется?

– У него сейчас много дел. Сами понимаете. Да и на фирме нужно решать текущие вопросы. В его подчинении огромное количество людей. Там каждый день либо подготовка к процессу, либо процесс.

– Он никогда не отдыхает что ли?

– Почему? Просто сестра сейчас уехала, они вместе руководят. А раньше его отец. Но его уже два года нет – инфаркт.

– Понятно. Что там у меня на работе, интересно? Я, конечно, в своих работниках уверена, но…

– А когда вы решили научиться шить?

– Ой! Очень давно, в классе пятом. В интернате тогда открыли несколько кружков. Среди них был кружок «Мягкая игрушка». Сначала мы даже нитку в иголку вставлять не могли, учились швы ручные делать, пуговки пришивали. И вот я однажды решилась на куклу. Вы бы видели это чудовище! – улыбалась я, вспоминая первую поделку. – Ножки и ручки кривенькие, разные глаза (не нашла двух одинаковых пуговиц – решила взять разные, но самые красивые), лохматая, как я по утрам, но зато в ярком розовом платье в цветочек! Учительница очень хвалила, но когда я принесла куклу Надьке, она воскликнула: «Фу! Бля!» Меня это так рассмешило, что мы так её и назвали.

– Как?

– Фубля…

– Она очень долго была со мной, пока я не отдала ее другой девочке.

– И тогда решили стать модельером?

– Я просто думала, что, если стану швеёй, всегда заработаю на хлеб. Люди ведь не ходят голые.

– А рисование?

– Это уже другая история. Когда-нибудь расскажу. Давайте помою посуду, – сказала я, убирая пустые чашки и кружки со стола.

– Спасибо.

– Уж, чем могла! Блюда высокой кухни мне не под силу. Николай Николаевич, Пётр Алексеевич запретил мне связываться с людьми по телефону. Можно хотя бы через ваш? Я поставлю на громкую связь.

– Договорились.

И я смогла порешать некоторые вопросы на работе и в галерее, немного успокоившись, а потом занялась картинами. И это занятие поглотило меня полностью. Я забыла про таблетки, про сон. Зачем они мне, когда в моих руках краски? Только вечером я оторвалась от полотна, улыбаясь результату. На меня смотрели Сашка и Никитка – мои крестники, Светкины дети. Когда я уже выберусь к вам?

Отмыв ладони от красок, я спустилась в сад. На улице стояла жуткая духота, как в парилке. На фоне заката грозовые тучи казались особенно страшными. В конце концов они полностью затянули небосвод, стало темно, сверкали молнии, где-то вдалеке раздались первые раскаты грома.

В конце сада я увидела Петра. Наверное, приехал совсем недавно. Он стоял отвернувшись. Я была босиком, поэтому Пётр не заметил моего приближения. Внезапный порыв ветра разбудил спящую листву, и в этот момент я обняла его, прижавшись к спине.

– Петя, прости меня, - прошептала я. Пётр обернулся, не веря своим глазам, и его теплая ладонь коснулась моей щеки.

– Поветруля моя, ты прилетела на крыльях ветра?

– Крылья даёт не только ветер. Ты же знаешь…

И мы растворились друг в друге. Мужчина запустил руки в мои волосы, целуя мои губы, глаза, мне же не хватало воздуха, чтобы дышать. Тёплый дождь опустился внезапно, но это не остановило нас, только распалило: Пётр подхватил меня на руки и понес вглубь сада, где была небольшая беседка, скрытая в зелени дикого винограда. Мы, как и погода, просто сошли с ума в тот момент! Природа была на нашей стороне. Благодаря стихии - страшным раскатам грома и шуму ливня, никто не мог слышать наших стонов и криков.

Мы возвращались в дом, как нагулявшиеся вдоволь мартовские коты. Только идиот мог не догадаться по нашему истерзанному виду, чем мы занимались. И хорошо, что, пройдя через черный ход, поднялись в спальню не встретив никого.

– Как бы ты не простыла, - улыбнулся Пётр, когда я внезапно чихнула, - пойдем в душ.

– Мыться?

– А у тебя есть еще какие-то предложения? – спросил Пётр, снимая с меня сырую тряпку, которая раньше считалась сарафаном. – Удивительная вещь – сарафан, под него можно ничего не надевать.

– Ну, там кое-что было до недавнего времени. Кстати, а где они?

– Ты про них? – доставая из брюк мои трусики, сказал Пётр.

– Фу, - с облегчением выдохнула я, - думала мы их там забыли.

– Что ж я, по-твоему, настолько не профессионален, что оставлю такой вещдок?

– Петя, ладно, отдай!

– Они тебе сейчас не нужны.

Этой ночью мы практически не спали. Стоило немного успокоиться, как новая волна захватывала нас, словно побережье во время шторма…

***

Утром, чтобы нас не застукали вместе,потихоньку выскользнула из объятий Петра. Выглянув в дверь, словно преступница, проскользнула в соседнюю комнату. По-быстрому приняв душ, натянула на себя халат и на автомате потянулась за телефон. Там было одно короткое сообщение: «Если хочешь, чтобы твоя подруга осталась живой, перезвони!» Руки похолодели, и я уселась на кровать, не в силах стоять на трясущихся ногах. Позвать Петра? Ренат словно читал мои мысли, потому что высветилось новое сообщение: «Скажешь своему адвокату, его постигнет та же участь». Собравшись с духом, набрала его номер.

– Вот и умница, - услышала Рената с издевкой в голосе, – ты ведь не сообщила своему Петру Алексеевичу о нашем разговоре?

– Нет. Где Надька, св..чь? Если с нее хоть волос упадет…

– Детка, сейчас условия диктуешь не ты! Еще и угрожаешь. Мне прямо нравится, когда ты пацанку включаешь.

– Я еще раз спрашиваю, - теряя терпение, спросила я, - где Надежда?

– Всё зависит от твоего поведения: если все твои последующие действия будут правильными, твою подругу я, так и быть, отпущу. Если же ты начнешь изворачиваться, попрощаешься с ней, как с бывшим мужем.

– Что ты хочешь?

– Вот! Начинаем находить общий язык. Сейчас действовать будешь быстро и тихо. Садись машину и подъезжай к своему ателье, а там я тебя уже встречу. Телефон не бери!

Ренат отключился. Бросив телефон на кровать, я несколько секунд стояла, как вкопанная. Медлить было нельзя. Схватив первую попавшуюся майку и джинсы, оделась и уже хотела бежать к двери, но в последний момент развернулась и, достав помаду, написала на зеркале «Поветруля». Выскочив во двор, где пока не наблюдалось ни одного человека, побежала к гаражу. Ключи от автомобилей находились там же. Я начала открывать автоматические ворота, одновременно заводя машину. Один из охранников увидел меня и стал стучать в стекло, пытаясь открыть дверь, но я ее заблокировала. Надавив на газ, рванула в сторону Москвы.

***

– Поветруля моя!
– не открывая глаз, нежно прошептал Пётр, протягивая руку в сторону, где недавно лежала его любимая, но никого не обнаружил и сразу же подскочил на кровати. – Юля!

Никто не отвечал, но тут же зазвонил телефон.

– Пётр Алексеевич, Юлия Михайловна только что взяла машину и уехала. Что делать?

– Как? И ты не поехал за ней? Где Николай? – спешно одеваясь в первые же попавшиеся вещи, возмутился Пётр.

– Его не было этой ночью в особняке.