Чтение онлайн

— Например?

— Перешел кому-нибудь дорогу, задолжал, обанкротился, подставил сильных мира сего, причин масса…

— Или крыша поехала от стеклянного рая, жить и работать безвылазно в одном здании, спятит кто угодно.

Погорел улыбнулся и кивнул:

— В наше сумасшедшее время предположить можно все что угодно, лишь бы только эти предположения не касались петли.

— За все в этой жизни надо платить, этот за свое рассчитался.

Злючка повернулась к нему лицом, но собеседника, кажется, даже и не заметила. Ей, этой строгой сучке из бухгалтерии, этот ухоженный тип с верхней служебной лестницы в своем неизменном черном костюме был совершенно безразличен, чтобы еще его замечать, впрочем, как и она ему. Проработав рядом уже почти год, эти двое друг друга не замечали просто из принципа. В каком-то офисе сотрудник, пожилой уже старичок, умер прямо за своим письменным столом, так труп был обнаружен коллегами только на третий день. И это офисный факт! По офису пошел не очень приятный запашок от дедули, судя по всему, только это беднягу и спасло от неминуемого разложения прямо на рабочем месте.

— Что так? — вздохнул Погорел, жалея уже, что вообще остановился рядом с этой холодной ледышкой. Сначала хотелось рассмешить ее, а в результате расхотелось смеяться самому. Так ни одной остроумной шутки в голову и не пришло, а шутить плоско, чтобы лишний раз нарваться на холодный взгляд ее пронзительных глаз, — уж увольте.

— Да так, — ответила она без всякого энтузиазма, — просто на остальное нет ни сил и ни времени, да и желания особого тоже нет. Работа, дом, дорога, работа…

— Приятного, согласен, мало, — кивнул он, — но так все живут.

— Что и убивает, — скривила она губы, скользнув снова по нему почти отсутствующим взглядом, затушила окурок с остатками губной помады на фильтре в стеклянной банке, наполовину уже заполненной такими же бедолагами, получившими от жизни уже все и направилась вниз по ступенькам на свой этаж в свой рабочий закуток к своим нескончаемым сводкам и проводкам. Так и жили, сами в себе, как те рыбки в аквариуме, выживая всеми правдами и неправдами в самом жестоком городе мира. В столовую она не ходила, предпочитая перекусывать в комнате отдыха принесенным из дома, где для этого были созданы все условия, начиная с микроволновки и заканчивая огромным фикусом возле окна. Был стол, стулья и уютный диван, не было телевизора, чтобы сотрудники из-за всякой внешней ерунды не расстраивались, но зато был аквариум с золотыми рыбками, успокаивающий нервы. Все для людей, как говорится, и только сами эти люди для еще чего-то более значительного.

«Работа — это война, — значилось в лозунге компании, — на которой нет плохих или хороших работников. Есть только живые или мертвые воины. Победа достается сильнейшему, мертвые выбывают!»

Курили они обычно в разных местах, поэтому и вероятность продолжения случайного лестничного разговора у них в дальнейшем была никакая. Однако нельзя сказать, что он вообще не предпринимал никаких попыток после этого случая на лестничной клетке продолжить общение, но очень вяло. Однажды даже подарил ей коробку конфет как-то на женский праздник, не получив в ответ даже элементарного «спасибо», и на этом все. И все только ради спортивного интереса, чтобы самому себе доказать, что неприступных крепостей не бывает, просто бывают очень холодные ледяные глыбы и неумелые скалолазы. Странная была особа, всю зиму проходила в одних черных брюках и какой-то вязанной кофточке, клерк без комплексов. Зато весной, отыгрываясь, наверное, за долгую зиму, стала менять наряды почти каждый день. Курила что-то дорогое, чаю предпочитала кофе, а мужчин вообще, судя по всему, ненавидела. Так он думал об этой фифе, и с ним были солидарны почти все представители сильного пола компании, кроме заместителя директора, да и то только потому, что заместителем была женщина с вполне традиционной ориентацией — любила выпить и после секса послать куда подальше очередного неумеху.

— Так за все время ни разу и не улыбнулась, сколько я ее знаю, — заметил как-то Очкарин, когда они в очередной раз травили свои легкие никотиновым ядом на стоянке рядом со своими автомобилями после работы, пока те прогревались.

— А спорим, что рассмешу, — выдал неожиданно Погорел, — более того…

— Да я и без всякого спора вижу, что ты уже запал, — улыбнулся коллега, — так что дерзай. Она когда краситься стала, я бы и сам приударил, да только супруга, скорее всего, будет против.

И ведь дерзнул бы, но прошло лето, пролетела осень, и уже приближались новогодние праздники, а дальше того давнего трепа у него дело так и не сдвинулось. Хорошо, что тогда коллега спорить сразу же отказался, точно ящик коньяка бы проиграл. Предновогодняя Москва расцветала прямо на глазах. На улицах уже появились елки, а витрины магазинов украсили всевозможные праздничные поздравления, светящиеся гирлянды и многочисленные объявления о предоставляемых скидках. Елочные базарчики заполнили пустующие площадки, предлагая зеленых красавиц на радость детей и взрослых. Завершался последний рабочий день уходящего года, Погорел листал ежедневник, вспоминая, не упустил ли чего или кого; всем ли разослал поздравления и поздравил по телефону, все ли нужные распоряжения отдал и выполнил сам от вышестоящего руководства. Текущие дела были аккуратно рассортированы по папкам и оставлены до следующего года, а в ящиках стола наведен почти идеальный порядок, который совсем немного не дотягивал до идеального, если бы конечно он под ноль очистил содержимое ящиков. У него же хватило духу выбросить в мусорную корзину только две трети всего-того, что там находилось. Другими словами, два ящика были уже пусты, оставалось навести порядок в третьем! Он удовлетворенно откинулся на спинку офисного кресла и прикрыл глаза. Для него этот год удался, теперь можно было и расслабиться в ожидании предстоящего праздника. Время уже подходило к шести вечера, когда офисный люд потихоньку начал выдвигаться к месту предстоящей пирушки. Ему достался большой пластиковый пакет с елочной мишурой, который он успешно вниз и доставил к ожидающей машине. Без поклажи не ушел никто, все что-то несли: кто пакеты, кто коробки, а кто и бутылки со спиртным, не без этого. Гулять собирались основательно. А какие все женщины были красивые и довольные — самое лучшее украшение праздника, переливающееся новогодними блесками, нарядами и улыбками. И старательнее всех неожиданно вырядилась Несмеяна, появившаяся на празднике с самым обычным на голове конским хвостом, в короткой черной юбке, белой блузке и белых же полусапожках, которые за весь вечер так и не поменяла на туфли. Вот тебе и серая мышь! Многие из его коллег пожалели, что женаты. Пирушка была в самом разгаре, когда и он обратил на нее свое внимание, да и то только потому, что был уже во хмелю. Тот, с кем она переминалась с ноги на ногу в медленном танце, увлеченно что-то ей рассказывал, обнимая за талию и прижимая к себе, а она лишь снисходительно улыбалась, позволяя себя лапать. Погорел тогда еще подумал, что вот именно такого козла ей и не хватает для полного кайфа, но тут же про это и забыл, сбитый с мысли очередным тостом за все хорошее застольного собутыльника из соседнего отдела. К часу ночи стали сворачиваться, засобирался пьяненько домой и он. Опрокинув на посошок последнюю рюмку, он вышел из зала и направился к гардеробу. В лифт столпилось много людей, и он решил спуститься по лестнице. Этажом ниже услышал музыку, сменил маршрут и оказался в баре, мимо которого просто не смог пройти. Душа требовала продолжения банкета, поэтому ноги сами, не спрашивая даже разрешения у головы, понесли его к барной стойке. Пробравшись между дергающимися под музыку телами, он заказал себе еще водки, закурил и принялся рассматривать местную публику. Сквозь полумрак и сигаретный дым его блуждающий взгляд наткнулся на что-то знакомое и остановился. Она тоже его заметила и даже помахала ему рукой, приглашая составить ей компанию. Погорел смел рукой со стойки свой бокал с виски и направился к ее столику. Пока шел, гром музыки затих, и из динамиков полилась спокойная мелодия, так что ему ничего больше и не оставалось, как пригласить ее на танец. И она ему даже почти улыбнулась, соглашаясь…

— Почему одна, а где ухажер? — спросил он первое, что пришло в пьяную голову, закручивая ее в вихре вальса.

— Который из них? — хмыкнула она. — Всех разве упомнишь…

— Последний.

— Не помню такого, а что?

— Да так, ничего, — прижал он к себе даму, — надо же о чем-то говорить.

— А я подумала, что ревнуешь, — взглянула она на него своими колючими глазами. — Или ошиблась?

Он не ответил, в этом уже не было никакой необходимости. Следующие два часа они продолжали поглощать праздничное спиртное, танцевать, курить и трепаться ни о чем, радуясь тому, что есть, и даже не заботясь о том, что там дальше будет.

— Представляешь, — рассказывал он, — колумбийская мафия пригласила на свой сабантуй музыкальную группу. Музыканты отыграли, после чего их всех расстреляли. Оказывается, что эту группу именно этот синдикат и раскрутил за свои бабки, а те связались с их конкурентами, ну и поплатились…

— Хорошо, что мы не в Колумбии, — сделала она пьяный вывод, — иначе у нас не только музыкантов, у нас вообще никого бы уже почти не осталось. Вокруг только предатели, карьеристы и прочие нехорошие личности вроде тебя.

— А я-то здесь причем? — возмутился Погорел, покачиваясь.

— Притом, что… — закачалась немного и она, — … что если хочешь приударить за дамой, то ей надо цветы дарить и духи, но никак уж не червивые конфеты украинского производства, после чего пропадать на полгода. Подарок долго искал?

— В Киев ездил, — только и ответил он, вбитый своим же собственным подарком в пол по самую шляпку, как тот ржавый гвоздик. — Исправлюсь.

— Если тебе это позволят еще сделать, — усмехнулась она, продевая руку в рукав своего пальто, когда они собирались уже на улицу. Всему хорошему конец наступает очень быстро, закончилось и это удовольствие.

В такси она прижалась к нему и тут же заснула. Таксист что-то рассказывал, что тоже когда-то был офисным клерком, пока не сменил кресло в офисе на баранку автомобиля, зато теперь работает три через три, а остальное время придается праздному безделью. Бросил курить, занялся спортом и все такое… Пассажир его не слушал, глядя в окно на ночной, сияющий праздничными огнями город, он пытался понять, где, собственно, он все это время пропадал? Где-то посередине пути он похлопал по плечу водителя и назвал ему новый адрес следования. Желтый «фордик» развернулся и помчался в обратном направлении. Дома Погорел помог снять женщине сапоги, дубленку и усадил в гостиной на диван, попросив немного подождать, пока он будет стелить ей в другой комнате. Она только кивнула и тут же завалилась на бок. Когда же он вернулся с чувством выполненного долга, то она уже спала на его диване, сладко улыбаясь чему-то своему во сне, если конечно это можно было назвать улыбкой. Странная какая-то была улыбка. И конечно же он не стал ее будить, лишь укрыл одеялом и подсунул под голову бамбуковую подушку. Оказывается, может ведь улыбаться, отметил он. Когда не хочет… Проснулась она только к обеду. И тут же сконфуженно засобиралась домой. И он как истинный джентльмен, не стал всеми силами ее удерживать. Вызвал такси, но она отказалась, сказав, что отлично доберется и на метро, до которого надо было ехать минут семь на автобусе. На остановке было холодно и дул пронизывающий ветер. Она что-то даже ему говорила, пока они ждали транспорт, но он ее не слышал, лихорадочно соображая, как той предложить остаться. Ведь пошлет, трезвая, прикидывал он в нерешительности. Пошел снег, подошел автобус, открылись двери, стали выходить приехавшие, и одновременно заходить в переднюю дверь уже следующие, которым поскорее хотелось оказаться в тепле. Двери закрылись. Автобус уехал, увозя с собой и тепло. Остановка опустела. Остались только эти двое и холод.

— Ты останешься? — выдавил наконец он из себя самое мучительное, взяв ее за холодные озябшие руки.

— У меня есть выбор? — чуть заметно усмехнулась она и тут же сама себе ответила: — Вообще-то есть, замерзнуть прямо на месте и следующее утро встретить уже в морге. Одна половина лица и так словно маска, хочешь добиться того же и от второй? Пошли, — сказала она и силой развернула его в сторону дома и взяла под руку. — Или ты решил меня окончательно заморозить на этом холоде?

— А что с лицом? — поинтересовался он.