Чтение онлайн

— Давай пока не будем делать скоропалительных выводов, — заметил главврач, тяжело поднимаясь с табуретки, — а подождем до завтра или хотя бы до сегодняшнего вечера, — он ободряюще улыбнулся больной. — Правда, милая? Кстати, а откуда здесь цветы? — уставился он на шикарный букет, как будто только что его увидел.

— Не знаю, — пожал плечами коллега.

— Странно, — задумался врач. — Мы здесь ломаем голову, откуда эта птичка к нам залетела, а кто-то оказывается, очень даже хорошо об этом знает. Вот что, дорогие мои коллеги, — произнес он задумчиво, разглядывая больную, которая только делала вид, что снова спала, отгородившись прикрытыми веками от происходящего, — свяжитесь-ка с полицией.

— Я поставила сегодня утром, — заявила Ивановна, просунув в приоткрытую дверь свою все слышащую голову в белом медицинском колпаке. — Цветы из моего сада, чистые, я их помыла, мусора никакого. Убрать?

— Пусть стоят. Мы должны поставить в известность органы об этой немой пациентке. Для ее же пользы… Нам не нужны неприятности. Кто его знает, может она в розыске?

— Не приведи Господи, — перекрестилась в коридоре три раза кряду опытная медсестра Ивановна. — Нам только уголовного розыска в клинике и не хватало. Свят-свят! Придут в масках, всех опечатают лицами в пол, клинику закроют, главного посадят, а меня уволят. Принесла же нелегкая, могла бы и в другую больницу попроситься, все равно ничего не помнит.

Помощник тут же сообщил, что уже с органами связались. Полиция скоро должна быть. Еще он сообщил время поступления больной вчерашней ночью и что больная, скорее всего, после автомобильной катастрофы, хотя и не факт. Привезший ее ничего толком не объяснил. Его машину остановили на трассе, загрузили бесчувственное тело на заднее сиденье и велели отвезти в ближайшую лечебницу, пригрозив по ходу дела, что если несчастная представится по дороге, то и ему тоже останется недолго крутить баранку. Так сюда и попала. Правда, этого она уже не слышала, провалившись снова в свою пустоту. И снова ей снилась чернота, ослепляющий свет, автострада и зловещая улыбка незнакомца, загружающего ее пылающее тело в автомобиль. Прошел день, потом еще… Приходила Ивановна, другая дежурная по отделению, приходили и уходили доктора, иногда появлялся главврач, день сменялся ночью, ночь приходила на смену дню, и только в ее больной жизни почти ничего не менялось. Шумахеру же еще хуже, успокаивала она себя. Этот бедняга даже прийти в себя не может. Все в мире относительно.

Относительно чего? Относительно себя и всего остального, что ее окружало сейчас, окружало вчера, и будет окружать еще завтра. Ни одной позитивной мысли на всю больную голову. И даже при всем при этом молодость все же начинала брать уже свое, она начинала уже поправляться, и даже гораздо раньше, чем предполагали врачи. С кровати она еще не вставала, но уже хотя бы пыталась сидеть, да и приступы головной боли случались уже не так часто как раньше. Но самое главное, что в ее памяти начали вырисовываться хоть какие-то картинки, достойные ее внимания. Слабые и размытые, но уже хоть что-то… И со временем она стала понимать медсестру все лучше и лучше. А последний визит врача и вовсе ее «порадовал», тот так мило ей улыбался и пытался ей втолковать на своем тарабарском какую-то медицинскую истину относительно ее здоровья, что когда он наконец ушел, больная вдруг точно поняла, что скоро обязательно умрет. Доктора только безнадежным больным так мило и улыбаются, чтобы те не очень расстраивались по своим бренным телам после того, как их покинут души. Так и вышло, что дневное улучшение ее здоровья закончилось полным ухудшением ее состояния ночью. Проснувшись около двух часов ночи от приступа головной боли, она так с открытыми глазами до самого утра и пролежала, не в силах даже пошевелить рукой. Дежурная медсестра дала ей таблетку и даже сделала укол в мягкое место, но заснуть все равно так и не получилось. Только она закрывала глаза, как тут же появлялась освещенная светом слепящих фар дорога, стремительно уносящаяся под колеса автомобиля. Мерцание красных габаритных огней от передних машин. Голова начинала бешено кружиться, и больная с ужасом садилась в постели, сжимая виски ладонями. Заснуть сидя тоже не получалось, она снов ложилась и через некоторое время все повторялось сначала. И только вторая доза снотворного уложила ее в постель под самое утро.

Утром ее будить не стали, а дали выспаться подольше. Несколько раз заходила медсестра, поправляла одеяло и тихо уходила. И в очередной раз своего посещения застала больную уже проснувшуюся и улыбающуюся. Крыша еще и не у таких красавиц едет, вздохнула Ивановна, жалея всем сердцем обеспамятевшую сумасшедшую. Получить кувалдой по голове, от такого удара кто угодно начнет улыбаться, даже слон, а здесь хрупкая женщина с яичным желтком под слабенькой скорлупкой. Заулыбаешься здесь, когда дурочкой станешь.

— Что-то приснилось, милая? — участливо полюбопытствовала она.

— Я во сне летала, — хрипло произнесла больная, неузнаваемым голосом.

— Эка невидаль, — насупилась Ивановна, — летала она. У нас большая часть больного на голову населения по жизни летает и ничего, как фанеры над Парижем, только до Парижа никто не долетает. Ничего хорошего, скажу тебе, я бы всех этих летунов… Раньше вот человек устраивался на завод слесарем и до пенсии, никаких дурных мыслев в голове, никаких тебе полетов с места на место, а щас? Всем Парижы да Канары подавай! Может ты летала на том самолете, что сгорел, не припомнишь?

— Нет, — покачала она головой. — Летела с качелей, так раскачалась, что… Вот и пытаюсь вспомнить, где это могло со мной случиться? Вспомню это, потяну за ниточку, смотришь, клубочек памяти и начнет раскручиваться.

— Ты только много не хрипи, не напрягая связки, может, у тебя гортань обожжена, почем я знаю, как бы хуже не стало. Ты пока лучше помолчи, наговоришься еще. Главное, что свой язык вспомнила, уже хорошо. А кожа на лице нарастет, с голым черепком жить не будешь.

— У вас таких случаев не было? — спросила больная с надеждой.

— Чего тут только не было, милая, — вздохнула Ивановна, — такие клубочки закручивались, что мама не горюй, шиш раскрутишь, Вот скажу тебе по секрету, наш главврач тоже давно уже забыл, что женат, тьфу, такие клубочки закручивает с одной докторшей, что вся клиника трясется от их оргазмов. И ничего, стены крепкие, и не такое выдерживали, а вот койка сломалась, сама видела, как в ординаторской меняли на новую.

Ивановна вещала еще долго, но больная ее не слушала, думая, как человеку вообще мало надо в этой жизни. Люди живут себе и живут, хлеб жуют, пока что-нибудь по голове не стукнет, разделив свое бытие на «до» и на «после» великого столкновения!

— На днях случилась авария ночью под Москвой, — Ивановна, делая свои дела, продолжала потихоньку бухтеть, — страшная. Врезались две машины, пока разбирались, кто виноват, в них влетел третий летун, который еще и пьяный. Четыре трупа, а у самого даже ни царапины, прямо божий промысел какой-то, никакой справедливости на свете. А вот еще…

И все же кошмар этой больной, похоже, начинал заканчиваться: потерянное прошлое мелкими фрагментами начинало возвращаться в ее искорёженное настоящее. И поспособствовали этому как не странно, не умные доктора, которые просто обязаны были в силу своих служебных обязанностей добиваться выздоровления больной, а все та же кривоногая Ивановна, в очередной свой приход выложившая перед больной постиранную визитку или корешок, если судить по размерам, от билета на какое-то представление. Хоть какая-то зацепка потерявшейся бедняжки к прошлой жизни.

— Вот, — протянула она ей размякшую бумажку, — в твоей одежке нашла. Цифер не видно и букв тоже, жалко. Немного бумажка размякла и стерлась при стирке, не без этого, но другие и по меньшему клочку вспоминали, здесь главное — толчок. Если всмотреться, — Ивановна подняла очки на затылок и близоруко поднесла клочок бумажки к самым глазам, — то можно даже рассмотреть какой-то рисунок. Смутный… Цвет точно можно различить, по нему и вспоминай. Может и щелкнет. Костюмчик, правда, тоже немного подгорел, — положила она бумажку на тумбочку, — но носить можно, сразу видно, что из дорого магазину. На первое время сгодится, а там новый купишь, главное, что жива. Кожа на лице тоже нарастет, пересадют, если что с задницы, всем так делают. Станешь как новенькая. А по цвету карточку эту вспомнить не смогешь?

— А телефона не было и документов? — глаза больной загорелись надеждой.

— Так не было, милая, — пожала плечами Ивановна, — никаких телефонов и твоих документов. Хорошо, хоть саму привезли с головой да руками, а что в голове, то наладится, а нет, так и то добре, лишь бы ничего не болело. Уж я насмотрелась… По большому счету еще лучше, когда ничего не помнишь и ничего не понимаешь. Тогда каждый день в праздник! Вот взять даже Шумахера, с его миллионами и вдруг осознать, что ты овощ на грядке. Да я бы сразу с ума спятила. Бумажку не припомнила, может билет в кино какое собиралась идти, корешок от билета? Разгадаешь, в какой кинотеатр собиралась, поедешь туда, сядешь и все вспомнишь. Все так делают, если чего не помнют. Если чего не помнют, то идут в нужное место и вспоминают.