И всё о нас, и всё о нас, —Прощальной темы нарастанье,Вечерней пены клокотанье(Виолончель и контрабас).И море в лунном обрамленье —(Каким крылом перечеркнуть?)Последний парус в отдаленье(Когда-нибудь и где-нибудь) —Но звезды первые блеснули,И нежным сумеркам в ответДве скрипки дрогнули, — иль нет —Два сердца, кажется, вздохнулиО том, что поздний вздох — не тот, —Обрывок ноты безымянной,Пометка в партитуре страннойДлиннот предельных иль высот,Иль ускорений знак туманный,Души, быть может, нежеланный,Но неизбежный переходВот в этот вечер, в эти звукиИль в отраженье (навсегда)Звезды, запевшей в час разлуки,Слезы, скользнувшей как звезда.
* * *
Когда окно в саду тревожномВзойдет, как дальняя звезда,И сад в порыве невозможномВсе ветки выплеснет, — когда,Как сердце ночи, лист огромныйПрильнет к туманному стеклу,И осень в грусти вероломнойПилой ударит по стволу,И, задыхаясь, птица стонетИ умирает на лету,А буря беспощадно гонитЕе в такую высоту,Где нет падений иль снижений,Где падать некуда, — и вот,Смотри, — от долгих пораженийЛишь этот остается взлет.
* * *
Цветы и молнии, — в садуОгромной радуги подкова, —О, подожди, я выйду снова,В забытый голос упадуИ, ветку мокрую срывая,Тебя сияньем окроплю,Скажу, что всё еще люблю,Скажу, что, даже умирая —О, подожди, — мне всё равно,Что годы между нами стали,Что помнишь ты меня едва ли,Что я и сам забыл давно,Не вспомнить ни одной приметы, —Так память мертвая молчит, —Но нежностью, но болью этойКак встарь душа кровоточит.
* * *
Письмо, которое не скороЕще напишется, — строка,В тонах минора иль мажораЗовущая издалека,Иль просто ветра суматоха,Гул набегающей грозы, —Предчувствие большого вздоха,Предчувствие большой слезы, —Конверт обычного форматаБез марок и без штемпелей,Письмо откуда-то куда-то,Для всех Изольд и Лорелей,Для всех Офелий иль видений,Еще терзающих во сне, —Ненужный перечень паденийВ несуществующей стране.
* * *
Любви второй, любви бесплоднойВолшебных формул не дано, —Ночь льется синевой свободнойВ огромное твое окно.Дыши, — но в воздухе певучемЗвезды заказанной не тронь, —Мы падать звезды не научимВ уже бессильную ладонь,Так падать, сердце обжигая,Выскальзывая так из рук,Что даже в имени — Другая —Забытый возникает звук,Тот вздох, в котором всё дрожало,И трепетало, и влекло,Как свежевырванное жалоИль перебитое крыло.
* * *
Вступленье к осени, — на пляжеЛишь стаи чаек, — всё равно,С дождем случайным заодно,Всё ближе музыка и дажеВлетает брызгами в окно,Тем шелестом, тем трепетаньем, —Дыханьем с тенью пополам,Что оживают по угламВетвей туманным сочетаньем.В летучих флейтах и смычкахПродольный блеск неторопливый, —Должно быть, в легких облакахС большими розами в рукахПроходит Шуберт молчаливый, —В твои разлуки вовлечен,В твои закаты опрокинут,Из жизни осторожно вынут,Опущен в полусмерть иль сон,Где слов привычных и не надо,Где только вздох иль темный стих, —Цветы потерянного садаНа коврике у ног твоих.
* * *
Еще без темы и без плана,Дыханьем ритмы находя(О, розы, полные тумана,О, розы, полные дождя),Скитаться от стола к порогу,На валкий натыкаться стул,Прислушиваясь понемногу,Как в лампе нарастает гул,И электрическим разрядомПеребегая в темноте,Три ведьмы вдруг запляшут рядом(Три вспышки на твоем щите).О, Макбет! Слушай заклинанья,Таинственные взрывы слов, —Глухие стоны иль признаньяВот этих стульев и столов.
* * *
Двойник, поэт иль кто-то третийПодслушает его слова,Знакомых истин дважды два,Набор невнятных междометий,И плоской тенью притворясь,Легко фонарь переступая,Куда-то в ночь, куда-то в грязь,Куда-то в смерть, — но, тень простая,Он отступает на чердак(Он слишком к высоте привязан), —Мрак, оживленный кое-как,Бессмертьем наскоро наказан.И вдруг — стремительным перстомОн карандаш чернильный тронет,Тетради выложит, потом,Как в омуте, в мечтах утонет —О чем, о Боже мой, о чемОн будет плакать до рассвета, —Чт'o тень ему глухая эта,Что гнется за его плечом?
* * *
А. Г. Воронцовой-Дашковой
Всё реже всплески водяныеИ скрип уключины сухой,Лишь осень в заводи глухойПолощет пальцы ледяные.Двоится эхо над рекой —Протяжный голос повторений,Ряд музыкальных ударений,Еще не связанных строкой.И в небе мертвое крыло,Как некий образ стихотворный,Роняет капли крови чернойНа замедленное весло, —И над пустынным островком(Пример падений иль парений),Колеблемые ветерком,Летят обрывки оперенийВ таком безмолвии, в таком, —Весь мир заполнен тишинойИ шорохом и сожаленьем,Души тревожным изумленьем,И высотой и глубиной.
* * *
А. Н. Кожиной
Под топот беспокойных ногВыходят скрипки на арену, —Прелюдия или пролог,Подготовляющий измену.– Оле, оле! — поджарый бык,Как контрабас, копытом роет,Пузырчатая пена кроетЕго изжеванный язык.И точно соблюдая меру,Усердно пляшет дирижер, —Кармен глядит, глядит в упорНа золотистого тореро.Здесь смерть уже на волосок, —Как эти флейты загрустили,Как эти плечи опустилиОзнобом тронутый платок.– Оле, оле! — Не всё ль равно, —Два сердца связаны до боли,Им в каждой музыке даноВстречать друг друга против воли…А сад мучительно поет,Деревья обратились в звуки, —– Я ранен, милая, — и вот —Все скрипки поднимают руки.
* * *
Беззвездный мир и тишина,Мир позднего благоуханья,В саду глубокая волнаТаинственного задыханья.Вот дрогнет ветка в стороне,Тяжелый лист перевернется,И ночь, вздохнувшая во сне,Вдруг каждым деревом проснется.Всё шире призрачных ветвейТоржественное колыханье,Всё ощутимей меж бровейПрохлады близкое дыханье.Как будто осень лишь ждалаВ аллеях душных этой встречи, —Она вплотную подошлаИ тронула меня за плечи.И наклонясь из темноты,В лицо мое глядит тревожноИ хочет угадать черты,Признать которых невозможно.