Поздний гость. Стихотворения и поэмы
Шрифт:
СЕНОВАЛ
ПОХМЕЛЬЕ
СТИХИ
I
Я себя не жалею давно, И тебя пожалеть неохота — Вон горит золотое руно На картонном щите дон Кихота. Златорунная шерсть холодна, Ненадежны картонные латы, — Хорошо на скале чугуна Вырезать исступленные даты. Проводить по глубокой резьбе Тепловатой рукой без обиды, Вспоминая о мифах Колхиды, О щите, о руне, о тебе — II
Давно моей бессоннице знаком Печальный стыд ненужного рассвета — В подвале сторож прогремел замком, В воображеньи — выстрел пистолета. — Быть иль не быть? — Мучительный вопрос Я про себя решу, быть может, вскоре; Уж оснастил неведомый матрос Ладью мою в беззвездном Эльсиноре. Уже бежит пустынная волна В иную ночь предвестницей решенья, И древняя Ирония — луна — Встает обломком кораблекрушенья. ИЗМЕНА
* * *
БЕГСТВО
1
Нет, не догнать последнего трамвая. В асфальт неспешно втаптывая злость, Кварталов шесть прошел пешком, зевая, В седьмом — швырнул обломанную трость. Иль в поздний час мы над собой не властны? Какие грузы вызрели в душе! Вон женщина безмолвно и бесстрастно Пересекла пустынное шоссе. Лицо в тени, — но легкий шаг так странен, Но узкий след мучительно знаком — О, ты ли, ты ль скользнула, донна Анна, Постукивая четким каблуком? Быть может, бред, но помню ночь иную, — Все шорохи сливались в тяжкий звон, — И он пришел, терзаясь и ревнуя, Гранитный муж, ответить на поклон. Остановись! На площади безлюдной, На перекрестке, — бездыханный труп — Я вспоминал мучительно и трудно Огонь твоих, о, донна Анна, губ. Твой слабый крик, и глаз тревожный пламень, И теплый мрак кладбищенских садов, — Я звал тебя, но грудь давили камни, Развалины погибших городов. Века, гранит и мертвые колени, Как две горы, вросли в мою гортань, — Мне памятник сказал сегодня: — встань И будь моей запечатленной тенью. 2
Две лестницы и коридор короткий; Свод комнаты — Гляди, сама судьба Мое окно заделала решеткой И дождевые смяла желоба. Глубокий двор томится вечной жаждой, Всё выгорело, всё прокалено, Здесь каждый камень, угол, выступ каждый Напоминает высохшее дно — Да, это ты. Упрек в девичьем взоре, Негромкий смех, — но мысль твоя ясна, — Сухой песок кастильских плоскогорий Тебя овеял в вырезе окна. Я звал тебя, и ты пошла за мною, Быть может, вечность протекла с тех пор, — Мне кажется, я высох сам от зноя, Вдыхая соль твоих далеких гор. Моя любовь! Холодный и жестокий, Я лишь тебя искал в пустыне лет, Зачем же снова хрипло числит сроки Мой одряхлевший сломанный брегет? Ты слышала? Опять по двери бродит, Гремит ключом гранитная рука, И к низкому крыльцу коня подводит Злорадная дорожная тоска. 3
Вновь ветер мнет потрепанную шляпу, Свистят в ушах летучие года, Бегут, бегут на север провода — Ты будешь долго вспоминать и плакать. Я мог забыть, но старое пальто Еще хранит невиданные складки, Как будто плащ болотной лихорадки Обвил меня тропической мечтой. Я мог забыть, — но ржавый нож в кармане, Но блеск морей и мертвые пески, Но сотни лет терзаний и тоски, Но Командор, пришедший на свиданье! Нет, я не твой. Огромная рука Мое плечо нащупала и сжала — О, тяжкий скрип гранитного кинжала, О, женский крик, пронзающий века — 4
Вперед, вперед, бунтующая тень. От женских слез, от милых женских рук Туда, в холодный, полуночный день. За северный неодолимый круг — И вот предстал, огромный, как скала, Нормандский дуб, закутанный в туман, — Широкий плащ отяжелила мгла; Он доскакал, счастливый дон-Жуан. Он доскакал. Дымился и храпел Голодный конь. Свисали облака Сквозь ветви дуба. Снег, гранит и мел, Да ночь предстали взорам седока. Скрипя, взошла полярная звезда. Он вслушался, глядел за перевал, — Там падала гремучая вода Иль зарождался снеговой обвал. Но нет, но нет. Всё ближе и грозней Знакомый шум, и громче эхо гор — Вдруг ночь прорвалась грохотом камней. Так мог ступать лишь мертвый Командор. Поделиться с друзьями: