Повторный осторожный стук,Но никого за дверью нашей —Как солнце над высокой чашей,Над лампой освещенный круг.Я буду ждать. Будильник старыйЕще не скоро затрещит, —На книжной полке тень гитарыИль черный удлиненный щит.Осколок доблести ненужной,Мечты сомнительной оплотГлядит пробоиной наружной,Дырой зияющей, и вот, —Вот входит юноша, вздыхая,Он белое несет копье,Отточенное остриеКровоточит, не высыхая.За каплей капля ритм дождя,Настойчивый размер паденья, —Так бьется сердце до рожденья,Так, не любя иль не найдя,Мы делим время на минуты,Отсчитываем каблуком,Так на машинке ни о комПисьмо печатаем кому-то —Грааль, Грааль, — мой хриплый голосЗадушен спазмой горловой, —Но ослепительно живойВ дыму табачном реет волос.Один лишь светлый волос твой.
1964
* * *
Когда, возникнув для распада,Над садом падает звезда,И вслед за ней — движенье сада,И вздох и шорохи, — когда —Когда, как в обморок ныряяВ ветвистый мрак, в древесный гул, —И ты, бессвязно повторяя,— Он умер. Кажется, уснул —А кто-то, стул отодвигая,— Он умер — кажется, — вздохнул.О, дорогая, дорогая,Он мертвым пламенем блеснул,Он туго петлю затянул,Стихи на жизнь перелагая,Но сад и поздняя звезда,Листвы прохладной колыханье,И вздох, и шорох, и дыханьеСтихом нахлынувшим, когда —
1960
* * *
В закатном небе, в летней роще,В ручье пугливом иль в углу,Где незаметнее и проще, —Щекой взволнованной к стеклу,Навстречу звездам и туману,Где черной веткой бьешься ты,Не перестану, не устануЛюбить поблекшие черты.Подвешу сердце на пороге,Чтоб осветило, если ночь,Накрою сердцем, если ногиЗахолодели, — но помочь,Пригладить пряди над висками,Бровей коснуться, чтоб теплоГубами, грудью и рукамиВ твои ладони перешло —
* * *
Меня обманывали дети,Я сам обманывал себя,Но по невидимой приметеВслепую узнавал тебя.Ты в каждой буре трепетала,Ты в каждом имени жила,То тенью ласточки влетала,То тенью голоса звала.И уплотненная мечтами,Бессонной ночи эпилог,Ты шевелилась меж листамиМоих рифмованных тревог.И вот — в пустыне аравийской,За письменным моим столом,Стоишь звездой калифорнийскойНад восковым уже челом.
1961
* * *
На нашем маленьком вокзалеИ ты придешь меня встречать,И что бы рядом ни сказали —Ты будешь слушать и молчать.И вот — четыре капитанаКак Гамлета меня внесут,В плащ Эльсинорского туманаМеня, вздыхая, завернут.Все обвиненья и угрозы,Все подозрения забудь, —Без страха положи мне розыНа окровавленную грудь.Постой. Теперь в последнем плачеПризнай, скажи, подай мне знак,Что быть и не могло иначе,Что только так — О, только так!
* * *
Для последнего парада,Накреня высокий борт,Резвый крейсер из КронштадтаВходит в молчаливый порт.И с чужой землей прощаясь,К дальним странствиям готов,Легкий гроб плывет, качаясь,Меж опущенных голов.Правы были иль неправы —Флаг приспущен над кормой, —С малой горстью русской славыКрейсер повернул домой.Брызжет радостная пена, —Высота и глубина, —Лишь прощальная сиренаВ синем воздухе слышна.Час желанного возврата(Столько звезд и столько стран), —В узком горле КаттегатаСеверный залег туман.И до Финского залива,Сквозь балтийский дождь и тьму,Бьет волна неторопливоВ молчаливую корму.И встают, проходят мимоВ беглой вспышке маякаБерега и пятна дыма,Острова и облака.
ИЗ СТИХОВ, НЕ ВОШЕДШИХ В КНИГИ
* * *
Твои миндалевые очиВонзились в мой простертый взгляд, —Куда идти, в какие ночи,В какой пылающий закат?Твои ль карающие рукиМеня на гибель обрекут,И я ли, раб твоих минут,Развею смертью тень докуки?Гони вперед, вперед, за граниОсевших грузно облаков, —Пойду туда и грудь изранюО копья бешеных клыков.И нет тебя. Ты снова сталаЦарицей выжженных степей,Обрывки ржавые цепейТвои скрепляют опахала.Под медным небом, на скрещеньиСеми пустынь, твой древний трон,И в черной бездне довременьяВосстал железный твой закон.И во вселенной нет законаПревыше сомкнутых бровей,И рати царских сыновейК твоим ногам несут знамена;Падут у замкнутого кругаНикем не перейденных дум,И знаю, к северу от югаПройдет над трупами самум.Так брось же в ночь меня, к истокамМоей пылающей тоски,Где дыбом красные пескиУже вздымаются до срока.
* * *
Ты ль коса моя, кудрявая коса,Ты ль гармоника, стальные голоса!..Выйду вечером я к реченьке-реке,След запутаю на мокром на песке.Друг желанный мой начнет меня искать,Под ракитами подружку поджидать, —Может, смилуюсь, забуду к ночи зло:«Эх, целуй меня, куда уже ни шло!»
ПОХВАЛЬБА
Наши девушки-лебедкиВашим девкам не чета, —Не катаются на лодке,Не ломают кочета.Не кидаются со страхуВ огороды на пустырьИ не бегают к монахуВ подгородний монастырь.В нашем смирном околодкеНет того, чтоб вечеркомПодгулявшая молодкаЗалегла с озорником,Оттого-то сыплют смелоНовобрачным нашим хмель,А по свадьбе — месяц целыйЧестью красится постель!
КУМАНЕК
За стеной храпит свекровь;В окна ветер бьет с размаха,На лежанке, словно кровь,Кумачовая рубаха.Кто-то крадется во тьме,Так и ходят половицы, —Не пришел бы кум к кумеЗа забытой рукавицей…За околицей пуржит;Меж столбов оледенелых,На веревке, вихрь кружитКостенеющее тело.Кум то двинется бочком,То, пускаясь в пляс без толку,Дразнит синим языкомОсвещенную светелку.А в дому, всю ночь без сна,Ошалелая от страха,Смотрит мужняя женаНа недвижную рубаху.
МЕТЕЛЬ
Посв. Л.Д.
За околицей нечесаная вьюгаВыше дерева дороги замела;Ждет любовника постылая подруга,Косы русые в три ряда заплела.Погоди ужо. Дай выбраться из ночи…Вихри белые, что плети, снегом жгут;Лечь бы замертво, да ведьмовские очиСердце гневное на привязи ведут.Звезды к полночи проглянут из метели,Ветры выметут белесую пургу, —Есть с кем тешиться, томиться на постели,Есть что высказать на радостях врагу.Да не ласкою попотчевать с дороги —В грудь покорную под сердце кулаком,Чтоб без голоса свалилась на пороге,Чтоб не двигалась под мерзлым каблуком.У, проклятая! Как к Пасхе нарядилась,Ленту алую в который раз вплела…Только б к полночи погода прояснилась,Только б к полночи добраться до села.