Уже в постели, отходя ко сну,В полубеспамятстве, припоминаю —Вот только выключатель поверну —И ты войдешь, и я тебя узнаю.В каком бреду ты жалила меня,В каких я вычитал забытых строкахДва смоляных пылающих огня,Два львиных глаза, умных и жестоких…И, засыпая, вздрагиваю вновь, —Всё это было, это будет сниться, —На темной лестнице густая кровьК ногам твоим торжественно струится.Я утром чай завариваю сам,Изнемогаю от газет и скуки,Не верю в сны, — но часто по утрамРазглядываю собственные руки.
* * *
Я точно вывел формулу страстейИ отделил стремленья от обмана,Так отделяет мясо от костейСедой хирург, исследующий рану.Ни женский шепот, ни лукавый взгляд,Ни нежное руки прикосновеньеОтныне чувств моих не шевелят,Не трогают прохладного забвенья.И вот, мудрец, бесстрастный и немой,Я осужден на опыты без цели,И полнится не кровью, а чумойНагое сердце в обнаженном теле.
* * *
Еще коплю для будущего силы,Ревниво жду обещанных наград, —А дни бегут, а время тонкий яд,По капле капля, подливает в жилы.Уж мудрость скучная дружна со мной,Уж опыта холодные урокиУ темных век легли каймой широкойИ скоро тронут волос сединой.Но поздний жар в остывшем сердце бродит,Но ожиданьем обостренный слухРождает ночью вымыслы, и вдруг —Простая мысль, — ведь молодость уходит.И кажется, я понял наконец,Что боги скачут мимо ожиданья,Что под личиной первого страданьяПрошел богов неузнанный гонец.
* * *
Что знаешь ты об этой тишине?Я полюбил мою пустую келью, —Пусть дым и копоть, сырость над постелью, —Но не закрою пятен на стене.Ни сельский вид, ни профили влюбленныхНе опозорят яростных следовОбузданных событий и годов,И зимних бурь, и ливней исступленных.Они мои. Обиды и мечтыОтныне с камнем нераздельно слиты, —Так проливает ржавчину на плитыХолодный пламень серной кислоты.Не говори же, с гневом и досадой,Что ветра нет, что море улеглось,Здесь и твое дыханье пронеслосьМучительной и гибельной усладой.
ДОЖДЬ
Стоит, глядит, — сутул, покат, —Качает зонтиком лиловым…Неостывающий плакатПылает одиноким словом.Вокруг сапог большим окномВ подземный мир втекает лужа;И слышу, под сырым сукномВзлетает одинокий ужас.Что видит он? Какой судьбеМоленья шлет или упреки?И гневно ветер на столбеПодъял вдруг пламенные строки.— Тоска, тоска —Так вот зачемСпина так стерта и горбата…Пройду неслышно, глух и нем,Из уваженья к ноше брата.
МЩЕНИЕ
Медвежий мех на лаковом полу —Как здесь тепло, как много в доме света, —Я без усилий тонкую иглуНашел в случайной скважине паркета.Но бьют часы, пора. Пора давно,Мороз и ночь зовут нетерпеливо,Досужий ветер ломится в окно,Быть может, ветер Финского залива.Давно пора. По улице кривойЯ поведу корабль рукой умелой,И над чужой постылой мостовойЧужая ночь вдруг станет ночью белой.Воображенье верное моеВсе крыши выгнет в купола, из прахаВзнесет гранит и в ратушу с размахаАдмиралтейское вонзит копье —О, дикий плод упорного труда,О, злобы час! По мраморным колоннамУже стекает невская водаС неповторимым выплеском и звоном.Пой, ветер, пой… Вот, молча подымуДрожащую от гневной страсти руку,И рухнет призрак в ледяную тьму,В ночной провал, в небытие и скуку —Не обвиняй. Не праздная мечтаМоим рассудком бурно овладела,Но ненависть. Она не охладела,Земной любви последняя черта.
* * *
Сквозь мирный быт — рассказы о былом;Всё улеглось, и страсти и обиды,Потертый коврик под хромым столомВзамен волшебного руна Колхиды.Но помню я, — душа, пускай давно,Дышала трубным воздухом сражений.Ей ведом жар и дым (не всё ль равно?)Блистательных побед и поражений.Наперерез всем бурям и ветрамДуша моя, как встарь, лететь готова,Под звонким сердцем незаживший шрамЕще готов перекроиться снова. —Лети же! Ввысь — промчись во весь опор, —Пять этажей, — лишь вихрь ворвется в уши,И солнце мира выйдет из-за горИ канет в ночь, и память станет глуше.
* * *
Россия, Русь. Я долго не хотелНазвать твое сияющее имя, —В годах, в веках, суровый мой уделРазъединен с уделами твоими.О, я умел молчать издалека,Не унижал страданий до упрека, —Еще ни разу беглая рукаНе занесла тебя в ночные строки.Но про себя, в бессонной тишине,Я ненависть, как золото, считаюИ думаю, — все годы наверстаю,Всю молодость, убитую во мне.Пустынных лет холодная волнаРастает в море бурного мгновенья, —Так верю я затем, что мне данаНелгущая печаль проникновенья —И вот, угрюм, забыт и одинок,В часы забот, в неверный час отрады,Кую, точу ославленный клинок,Запретное оружие пощады.
РЫЦАРЬ НА КОНЕ
Я рано встал. Лишь два иль три дымкаНад городом смиренно трепетали,Погонщики мулов еще не всталиДля первого протяжного зевка.И вот — ловлю привычно стремена,Гляжу вперед внимательно и зорко, —Клубится серой пылью на пригоркеЖестокая кастильская весна.Я слушаю — до звонкой глухоты, —Шаги ль звучат и наплывают ближе?Но нет, то конь от жажды камни лижет,То ветер гнет колючие кусты —И снова ночь. Дорожные кремниСкрипят во тьме пронзительней и суше,Мой бедный конь устало свесил ушиИ чуть бредет на дальние огни.От диких роз, засохших на скале,Исходит дым мучительный и сладкий,Я кутаюсь в негреющие складкиИ, засыпая, бодрствую в седле —Да, прав цирюльник, — выдумка и бред,Я в лихорадке видел Дульцинею —Пусть. Всё равно. Последую за нею,За выдумкой, которой в мире нет.
КРЫЛЬЯ
Пойду куда-нибудь. НесносноВесь день не встать из-за стола, —От желтой мути папироснойМысль путана и тяжела.Быть может, встречу в грязном бареНевероятную судьбу?Услышу смех или пальбуНа исступленном тротуаре —Узнаю счастье и обиды,Восторг несчитанного дня,В туманном парке с пирамидыСведу крылатого коня…И, овладев крылом послушным,Отрину вдруг, уже иной,С недоуменьем равнодушнымТо, что когда-то было мной.
* * *
На улице и мрак и мгла,На встречных лицах непогода,Очки из мокрого стеклаСтократ подводят пешехода.На городской, на голый садСошла туманная завеса, —О, бедный мир, о, тихий ад,Приют полуночного беса.Не он ли, в белом сюртуке,В широкополой шляпе низкой,Болтает в мутном кипяткеБесстыдно выпуклой сосиской?Проворно сдачею звенит,Привычно отпускает шуткиИ острой ревности магнитВонзает в сердце проститутки…Здесь будто драка, будто кровь,Но всё равно, мне мало дела, —Не эта жалкая любовьМоею ночью овладела.Нет, не она зажжет пожарИ ослепительный, и бурный,Чтоб грозно в высоте лазурнойЖивой воспламенился шар.