Крестом на карте обозначьтеНеведомые берега,Где капитан повис на мачтеИ в море выброшен юнга.Всех опознаем до рассветаИ разберемся в именах, —Пока же, первая примета —Кто без штанов, а кто в штанах.А ночь бурлит. И кот проворный,Принюхиваясь там и тут,Потрагивает лапкой чернойПрилипший к палубе лоскут.Он, чуть мурлыча, подползаетНа запах теплой колбасы,Он что-то лижет иль лобзаетКого-то в мертвые усы.Да, ночь бурлит. В волне соленойСозвездье Южного КрестаМерцает, как зрачок зеленыйОсатанелого кота.
* * *
Горами отраженный звук,Ночное эхо спать не смеет —Бессонная звезда разлукВ настольной лампе пламенеет.Звезда, слеза иль просто так —В забытых нотах женский волос,В скрипичном мире нотный знак,В ключе скрипичном женский голос, —Не голос даже, но стволов,Листвы растерзанной смятенье,Сердечных судорог и словКосноязычное сплетенье.И эхо, вспышкой голубойГору с горой соединяя,Летит стремительной судьбой,Звезду падучую роняя —Когда затеряны давноРазбившиеся в эхо звукиИ ветви трогают окно,Как умоляющие руки —
* * *
Вот ласточка с оторванным крылом, —Ей в высоте от боли стало тесно,Затрепетав, она простым узломС путей своих срывается отвесно,Преодолев лазурную стену,Другим крылом, живым, но непослушным,Прощается с течением воздушнымИ, ослабев, ныряет в глубину.Закрыв глаза, дрожа от напряженья,Вниз падает по линии прямой,По линии земного притяженьяКуда-то в смерть иль, может быть, домой,И, падая, щебечет и грустит,В пронзительной лазури умирая,И тень ее, как ласточка вторая,Навстречу ей стремительно летит.
* * *
Безумец, ересью прельщенный,Собрав на площади народ,По сходным ценам продаетВесь мир, безбрежный и бездонный,С набором всех его свобод.И, к возраженьям равнодушный,Глупцам внимая свысока,Возносит пистолет послушныйК холодной впадине виска.И там, где солнце расцветает,Гремит лазурная сирень,Он белым парусом влетаетВ уже не календарный день.И я, свидетель разложеньяЗемных и прочих величин,Всех истин головокруженья,Столпотворенья всех личин, —Я торопливо отмечаюДень новый в книжке записнойИ тонкой шуткой отвечаюНа чей-то окрик площадной.
УСТАЛОСТЬ
Что там еще произошло?Упала на пол зажигалка(Весь день чертовски не везло), —Не зря мне старая гадалкаВсегда предсказывала зло.Не пасть ли в кресло? ПривалитьсяК покатой спинке головойИ не дышать, не шевелиться,Всему чужой и сам не свой —И вновь на черном циферблатеС фосфорно-желтым ободкомГлухое время о расплатеБормочет сонным языком.Какая горькая прохладаВтекает в узкое окно!Метелью белой в гуще садаШумит забытое давно.Трещат в деревьях пистолеты,Мороз всю ночь ведет пальбу, —О, слушай, слушай до рассветаНевнятную твою судьбу.
* * *
Он тебя одарил дорогими каменьями,А я, поэт, полуночными звездами.Станут ревниво подруги ожерелья примеривать,Звезд моих не увидит никто.Но годы пройдут, постареешь ты,Да, постареешь,Станешь ночью не спать до утра,Оправлять изголовье,Жемчуга и наряды проказливым внучкам отдашь,Пусть их носят себе на здоровье.Не к лицу мне теперь дорогие уборы,Молодому и старое впору.Будет всё, да не то,Выйдешь как-нибудь ночьюВ тенистый свой сад,Ненароком увидишь — не звездыНад садом горят.Скажешь, это моя, а вон та золотистая тоже,Нет светлей их на всем небосклоне, светлей и моложе.
* * *
Бьет полночь колокол соборный.Метель усилилась. Дрожа,Гляжу в окно на город черныйС высот шестого этажа.Окоченевшими рукамиВ жаровне шевелю золу,А вьюга длинными смычкамиТревожно водит по стеклу.И вот — любовно раскрываюЗаветный лист черновикаИ жаром рифмы согреваюХолодный воздух чердака.Склонясь, лелею стих несмелый,Смыкаю строфы не спеша —Летит дыханье розой белойНа тонкий ствол карандаша.Так полнят радость и тревогаТрудолюбивый мой досуг,А поздний сон, мой робкий друг,Ждет терпеливо у порога.Помедли, утро. Лампа светитВ неомраченной тишине, —И всё до дна понятно мне —День бегло спросит — ночь ответит.
ЛОРЕЛЕЯ
Ты звонко пела на скалеИ пряла облака густые,В бушующей, бурлящей мглеПо воздуху и по землеСтруила косы золотые.Внимая пенью твоему,Молчали бледные матросы,И были праздные вопросыДля обреченных ни к чему.И в новом мире как тогдаТы жертву песней призываешь,Широкий парус обрываешьИ топишь хрупкие суда,Зеленые глаза сощурив…
* * *
Я ночью площадь городскуюПеретащил на свой чердак,В натопленную мастерскую,Обставленную кое-как.Я вышел рано до обедаПроверить город, посмотреть,Всё так же ль высится победа,Трубящая в пространство медь.Кругом дома стояли густо,Всё было в целости, затоВ средине места было пусто, —Необъяснимое ничто.Смущенно люди подходили,Смотрели в черную дыру,И ничего не находили,И в тайном страхе говорили:— Да, ты умрешь и я умру.
РОМАНС
Дверь на ключ, от глаз нескромных,От напасти, от беды,Поздний ужин. В окнах темных,В темных окнах ни звезды.Вижу — льется дождь беззвучныйВдоль древесного ствола,Ходит ангел, ходит скучный,Вкруг пустынного стола.То согнется, то качнется,Скосит узкие зрачки,То руки моей коснется,Выпуская коготки.Вот мурлыкнул, вышел вон —Веруй, веруй, иль не веруй, —Поздний ужин, поздний сон.
* * *
Двенадцать пробило, соседи уснули,Закручена в жгут простыня,На мили кругом — ни огня.Никто не услышит пронзительной пули,Когда-то искавшей меня.Она затерялась в небесном просторе,Летит и жужжит и поет,Проносится мимо, но, может быть, вскореНочную добычу найдет.Остывшая трубка чернеет в постели,На мертвой подушке зола,Над озером горным качаются ели,И в озере, словно в большой колыбели,Перо голубого орла.Крылатая тень опускается ниже(Полет и глубок и высок),Она пролетает всё ближе и ближе,Почти задевает висок.Двенадцать пробило, на стенке рабочей,Как эхо, другие часы,Я жизнь или смерть вынимаю из ночи,Кладу на большие весы.Бессонница бродит неслышно по домуВ дырявом халате моем,В стакан подливает и рому и брому,Неловко играет ружьем.