Чтение онлайн

Сердцебиение отдает в уши, а в животе все клокочет.

— Дэнни... — в голосе сестры слышится облегчение. Повернувшись, я чувствую, как она сжимает меня в объятиях, выдавливая весь воздух. — Я рада, что ты вернулся. Как самочувствие?

Перед тем как приехать в аквариум, я написал ей, чтобы убедиться, что они здесь. Пен спросила, не хочу ли подождать, пока они уйдут и Джози вернется домой, но я больше не мог ждать. Мне нужно ее увидеть.

Я отвечаю на объятие, стараясь не помять тюльпаны, купленные для Джози.

— Нормально. Прости, что был с тобой резок. Я не хотел...

— Все в порядке. Я не злюсь. Ты, конечно, сводил меня с ума, но, пожалуй, на этот раз прощу.

— Значит, могу и дальше давать тебе в долг? — поддеваю я.

— Именно. Ты меня слишком хорошо знаешь, — в ее голосе слышна улыбка.

Я отпускаю Пен и с тревогой смотрю на большое здание впереди.

— Не нервничай. Худшее, что может случиться — она скажет, что ты ей не нравишься.

— Господи Иисусе, Пен, ты совсем не помогаешь, — я бросаю на нее сердитый взгляд.

Пен смеется.

— Расслабься. Все будет хорошо, обещаю. Она около медуз.

Я киваю, не отвечая, поскольку язык будто стал ватным. Молча машу ей на прощание и захожу внутрь. Найти зал с медузами не занимает много времени. И когда я вижу ее, то выдыхаю весь воздух, о котором, кажется, успел забыть.

Я не колеблюсь и не топчусь на месте, поскольку мне нужно быть рядом с ней. В костях, в клетках, в каждой молекуле тела живет глухая, ноющая тоска, что пульсирует, молит и жаждет оказаться рядом.

Зрение сужается, мозг отсекает все вокруг, кроме одного человека, действительно имеющего значение.

Она не замечает меня и не чувствует приближения; стоит, словно в забытьи, неподвижная, хрупкая, как отражение света в воде.

— Я скучаю по тебе, — шепчет она, будто самой себе.

Я сдерживаю порыв притянуть ее к себе и просто встаю рядом.

— Я тоже по тебе скучал.

Джози замирает, неестественно неподвижная, не поворачивается.

— Привет, Джоз.

Когда наконец поднимает голову и наши взгляды встречаются, по телу мгновенно пробегает горячая волна адреналина. Все внутри мчится галопом, но разум стоит прочно. Я не отстраняюсь, не цепляюсь, а стою твердо на ногах, так ее и не касаясь.

Губы Джози чуть приоткрываются, брови сдвигаются, и между ними образуется глубокая складка. Она делает два шага назад, и мое сердце мгновенно замирает.

Я...

Джози бросается ко мне, обвивая плечи руками. Вжимается в меня, будто боясь, что я отпущу, но жестоко ошибается, если думает, что когда-нибудь позволю этому случиться.

59Джозефина

— Прости, — синхронно произносим мы.

— Не надо... — говорим в унисон. — Я... — и снова замолкаем, лишь продолжая держаться друг за друга.

— Клянусь, если это сон... — мой голос дрожит.

— Это не сон. Я здесь. Я рядом, Джози, — шепчет он в мои волосы. — Я никуда не уйду. Обещаю.

Я вдыхаю его запах, впиваюсь пальцами в волосы на затылке и тону в звуке его сердца, что бьется беспорядочно в такт моему.

Мы молчим и не двигаемся какое-то время, пока оба не понимаем, что пора отстраниться и поговорить.

Я нерешительно убираю руки, но только когда слышу шелест бумаги и краем глаза улавливаю нечто желтое, отпрягаю совсем. Я была слишком потрясена тем, что Дэниел здесь, и не замечала ничего, кроме его лица.

— Прости, что не пришел раньше. Надеюсь, тебе понравятся, — он протягивает букет желтых тюльпанов, и его щеки розовеют. — И это тоже тебе, — Дэниел запускает руку в задний карман и достает мини-блокнот.

— Я в восторге. Спасибо, — я принимаю и то, и другое, глаза наполняются слезами, но я не моргаю, боясь перед ним расплакаться. — Какой-то особый повод?

Он озаряется небольшой мальчишеской ухмылкой, от которой замирает сердце.

— Ты и есть особый повод. Прозвучало не слишком банально же, правда?

Я улыбаюсь, поднимаю большой и указательный палец, оставляя между ними крошечный промежуток.

— Совсем чуть-чуть, — он усмехается, и мои губы растягиваются шире. — А блокнот зачем?

— Для всего, что хотел сказать, но не мог, пока был в отъезде, — его взгляд затуманивается. — Я... — Дэниел прочищает горло и оглядывается по сторонам. Мы здесь одни; сомневаюсь, что кто-то еще появится. Сегодня вечер понедельника. В это время редко бывает людно. — Мне жаль.

— Не нужно извиняться.

— Нужно, потому что я причинил тебе боль, а этого хотел меньше всего на свете. Я хочу – мне нужно, чтобы ты поверила. То, что сказал тогда, было не со зла. Я был расстроен, раздражен и растерян, — он зажмуривается, словно отгоняя нахлынувшие воспоминания.

Я хватаю Дэниела за руку, проводя большим пальцем по костяшкам. Его глаза открываются и опускаются на наши сплетенные пальцы.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке, потому что я заставил тебя думать, будто ты не делаешь меня счастливым, но это неправда. Быть с тобой – самое большое счастье в моей жизни, и именно поэтому чувствовал себя виноватым, — он выдыхает. — Я хочу быть с тобой честным. Не хочу лгать или притворяться.

Я вдыхаю, не позволяя себе утонуть в его словах, как бы громко ни кричал голос в голове, что верит.

— Хорошо, говори, — я снова и снова провожу большим пальцем по костяшкам, будто сглаживая напряжение, застывшее у него на лице.

— Вот это... — он сжимает английскую булавку, висящую на цепочке. — Было моим обещанием не убивать себя. Я хотел этого множество раз, постоянно обдумывал, пытался, но не смог довести начатое до конца. Я знал, что это убьет маму, Пен, Энджела, возможно, даже отца, хотя теперь уверен, что да, убило бы. Булавка – напоминание, что если бы я это сделал, моя боль стала бы чьей-то еще. Я не сделал этого, но мысли не уходили. Они преследовали меня... просто ждали своего часа. Пока не появилась ты.

Я дышу, хочу что-то сказать, но молчу, чувствуя, что он еще не закончил.

— Мысли были темными, но находясь рядом с тобой, разговаривая, все стало иначе. Я жил и мечтал о будущем. И это переполняло меня, заставляло чувствовать вину, потому что означало, что мне не было грустно, что больше не думал о том, чтобы с собой покончить. Быть счастливым с тобой значило, что я и правда в порядке. Быть счастливым с тобой значило, что готов отпустить Эдриана. А я не думал, что имею на это право; мне казалось несправедливым, что, в отличие от него, могу быть счастлив. Было стыдно, что не чувствую ничего, кроме счастья, потому что у меня была ты, — говорит он с тихой тоской. — С тобой я стал самым цельным и живым человеком за всю свою жизнь. Быть с тобой как начать жить заново. С тобой я снова стал собой.