Чтение онлайн

Я должна была сделать больше. Должна была находиться рядом, как он находился рядом со мной.

— Нет, но сейчас он в порядке. Обещаю, сейчас он там, где хочет быть. Что бы ни происходило, не вини себя. Дело не только в вас двоих. Все гораздо глубже. Когда будет готов, Дэнни вернется.

Я хочу кивнуть, но не могу пошевелиться.

— Дашь знать, когда он вернется?

Уголки его глаз напрягаются, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Собственно, именно поэтому я тебе и написал.

— В чем дело? — я вонзаюсь ногтями в ладони.

Энджел отводит полный скорби взгляд, будто не в силах произнести это, глядя мне в глаза.

— Перед отъездом он сказал... что вам лучше не видеться, — он делает паузу, снова устремляя на меня полный жалости взгляд. — Не знаю, почему он так сказал, но просто дай Дэнни немного времени и пространства, чтобы во всем разобраться, хорошо? Сейчас он не в самом лучше состоянии. Уверен, дело не в тебе.

Я чувствую себя опустошенной, и последняя искра надежды, за которую я так яростно цеплялась, угасает. Впрочем, чего еще я ожидала?

— Точно. Увидимся, — безжизненно отвечаю я.

Джозефина: 18-е апреля

— Готово, — Ви плюхается на модульный диван рядом со мной.

— Я бы и сама справилась, но спасибо, — я не поднимаю на нее глаз, потому что боюсь расплакаться. Прошло всего четыре месяца с начала года, а я уже плакала больше, чем за все прошедшие годы жизни.

— Не благодари. На твоем месте мне бы тоже хотелось, чтобы кто-то помог.

Я не могла прикасаться к подаркам Дэниела, не почувствовав при этом, как внутри все сжимается. Каждый раз словно хожу по лезвию ножа. Поэтому Виенна все собрала и отнесла в комнату, где он жил, пока я сидела в стороне, стараясь не смотреть.

— Тебе правда не обязательно здесь находиться. Клянусь, я в порядке. Если остаешься из страха, что я наложу на себя руки, то не стоит, — кольцо болтается на влажном пальце, пока я его верчу.

— В моей жизни тоже были моменты, когда об этом думала, — голос тихий и неуверенный, будто Ви боится признаться в этом даже самой себе.

Мы одновременно поднимаем друг на друга глаза. Я открываю рот, но боюсь сказать что-то не то, боюсь оттолкнуть ее, как оттолкнула Дэниела. Поэтому просто молчу и нервно тереблю кольцо.

Ее губы трогает печальная улыбка, взгляд становится далеким.

— Это произошло после смерти мамы. Я не могла смириться с ее уходом, потому что она была не просто мамой, а моей лучшей подругой. Все, что я когда-либо делала, все, кем стала, это... все благодаря ей, — она тяжело вздыхает, и я, долго не раздумывая, хватаю ее за руку и сжимаю. Ви смотрит на наши переплетенные пальцы, и выражение ее лица смягчается. — Я не могла быть счастливой. Пыталась, но чувствовала себя запертой в ловушке и опустошенной. И чем сильнее пыталась заполнить эту пустоту, тем глубже она становилась. Я даже не осознавала, что делаю это. Пока однажды просто не подумала: а в чем смысл? Я хотела со всем покончить, но вечно что-то мешало. Сестра просила заплести ей косички, потому что у папы руки росли не из того места, или брат просил приготовить ужин, поскольку получается на вкус, как у мамы. Они все время что-то от меня хотели, и в конце концов я поняла, что нужна им. Грусть никуда не делась – вряд ли когда-нибудь уйдет совсем, – но я научилась жить с ней.

Я плачу и не замечаю этого, пока слеза не скатывается к губам, и не чувствую соленый вкус на языке.

— Я здесь не потому, что боюсь, что ты что-то сделаешь. Я здесь, потому что понимаю тебя. Потому что, хочешь того или нет, ты не должна оставаться одна, просто не умеешь выражать чувства.

— Эй! — возражаю я с притворной обидой, но фыркаю, когда ее лицо светлеет, и Ви бросает на меня выразительный взгляд. Я убираю руку и вытираю щеки, и она делает то же самое.

— Ты же знаешь, что я права. Общение и чувства не твоя сильная сторона, но игнорировать их вечно не выйдет. Они назойливые мелкие сучки; будут всюду преследовать, пока не настигнут.

— Я и не пыталась их игнорировать. Просто не понимала, что чувствую. Так было до Дэниела. Сначала все казалось запутанным, а потом стало проясняться, — я смотрю на то место, где когда-то он подарил мне цветы. — Пустота, страх, бесконечная петля – все исчезло, будто его появление растворило тьму. Он заставлял меня чувствовать себя видимой. Заставлял чувствовать себя в безопасности. Но теперь, когда его нет... — в груди поселяется черная дыра, высасывающая из меня жизнь. — Я будто возвращаюсь с похорон, которых не помню. Снова чувствую себя в ловушке, скорбя по тому, кем мы могли бы стать. Как будто снова оплакиваю маму. Но разница в том, что он жив. Я только начала понимать, что чувствовала к ней, а теперь должна разобраться, что чувствую к нему. Я не хочу застрять в пустоте, но не знаю, как из всего этого выбраться.

Она заключает меня в объятия.

— Расскажи, что ты чувствуешь.

— Ничего, — глухо говорю я.

— Нет, ты что-то чувствуешь. Скажи, что именно. Не бойся. Худшее, что я сделаю, это крепче тебя обниму.

Мои дрожащие губы на миг трогает подобие улыбки, прежде чем они снова опадают.

— Я... я чувствую...

— Скажи это, — мягко подталкивает она.

— Я чувствую грусть. Я чувствую злость.

— Почему?

— Злость, потому что мама умерла. Злость, потому что ни разу не сказала, что любит меня, не обняла, не сделала ничего, кроме того, что считала нужным. Злость, потому что, несмотря ни на что, я ненавижу то, как сильно по ней скучаю. Грусть, потому что я все время думаю о том, какими мы могли бы быть. Грусть, потому что ее больше нет, а я чувствую себя неудачницей. Грусть, потому что Дэниел вошел в мою жизнь, показал, какой она может быть, насколько, черт возьми, прекрасной, а теперь его нет. Грусть, потому что ему больно. Грусть, потому что нуждался в ком-то, а я сделала недостаточно. Грусть, потому что я скучаю по нему. Я... — мой голос надламывается. — Прости.

— Не извиняйся. Я здесь, чтобы помочь тебе. Помни, мы обе в клубе «дочерей с погибшими мамами». А значит, связаны. Мы скорбим вместе. Помогаем друг другу. Мы со всем справимся, — Ви прочищает горло, но я-то знаю, что она плачет.

— Ты слишком добра ко мне, — я морщусь, осознавая, что ее блузка вся в моих слезах и, скорее всего, соплях.

— Поверь, я умею быть стервой, но хожу к терапевту, Ярвис. Настоящая заноза в заднице, зато чертовски хороша в своем деле. Тебе стоит с ней поговорить. Она работает со спортсменами.

Я припоминаю, как кто-то уже советовал обратиться к ней, когда умерла мама.

— Да, я подумаю об этом.

20-е апреля

Я могла бы сжечь дом дотла, и все равно смогла бы указать точное место, где мы с Дэниелом стояли, когда он подарил мне цветы. С того дня прошел почти месяц, но я помню все так ясно, будто это случилось секунду назад.

Единственное, чего не могу вспомнить, это самого ощущения счастья. Я знаю, что была счастлива; знаю, что тогда едва сдерживала слезы от его жеста. Но сейчас не помню, каково чувствовать счастье на вкус. Я все пытаюсь поймать его, надеясь, что сумею двигаться достаточно быстро, чтобы схватить, но это похоже на попытку поймать ветер.

Я снова смотрю на экран, уставившись на переписку с Дэниелом. Кусаю внутреннюю сторону щеки, ненавидя, как сжимается горло при виде этого дурацкого имени. Не уверена, когда он успел взять мой телефон, но теперь в контактах записан как: МОЙ ОЧЕНЬ СЕКСУАЛЬНЫЙ ПАРЕНЬ.

В последний раз он написал, что выходит, как раз перед тем, как появился Брайсон.

Я на секунду закрываю глаза, потом открываю и начинаю печатать ответ. Но через мгновение стираю его и пишу другой. И снова стираю, повторяя это еще раз десять, прежде чем передумываю отправлять вообще что-либо и швыряю телефон на журнальный столик.