Чтение онлайн

— Брайсон, отвали.

— Не будь такой. Я просто прикалываюсь, но выглядишь ты чертовски горячо. Я почти забыл, какие... — он пьяно хихикает, снова бросая взгляд на мою грудь. — Этот цвет тебе очень идет. Приятное изменение после темных тонов. Знаешь, люди прозвали тебя Уэнсдей, — невинно произносит он, но я не пропускаю издевку в голове.

В груди снова тяжелеет, и капля пота скатывается по позвоночнику. Я делаю еще один глоток и подавляю дрожь.

— Под «люди» ты подразумеваешь виду себя?

— Не себя, я всегда защищал тебя, Джози, но ты сама все усложняла. Не трудно же иногда выдавить чертову улыбку или заняться кое-чем с собственным парнем, — это намек на то, что я не всегда хотела секса, когда тот его требовал.

Я сглатываю, но ком снова вернулся в горло, мешая это сделать.

— Бывшим парнем.

— Мы были хороши друг для друга, Джози. Могли бы все наладить. Все еще можем.

— Ты-то был хорош, когда несколько раз трахал ту девушку? Или рассказывал друзьям, что я люблю, когда меня «передают по кругу», потому что эго не пережило, что это я тебя бросила? — боль уже давно прошла, осталось лишь отвращение. Кто-то счел забавным прислать видео, где Брайсон трахает какую-то девчонку.

Он закатывает глаза, раздраженно фыркая.

— Боже, я облажался и был пьян, когда сказал и сделал это. Почему ты такая злопамятная? Я совершил ошибку. Извинился перед тобой. Она ничего не значила. Клянусь, я все время думал о тебе. Что еще должен сделать, чтобы ты поверила, что мне правда жаль?

Точно, это же мечта каждой девушки, услышать, что парень думает о ней, пока его член находится в ком-то еще.

И он никогда не извинялся, но Брайсону нравится верить, что это не так.

Я смотрю на него со скукой.

— Испариться. Это было бы отличным началом.

— Господи, черт подери, клянусь, с тех пор как твоя мама умерла, ты стала еще большей стервой, — он закрывает глаза, губы сжимаются в тугую ниточку. — Черт, Джози. Я не это имел в виду...

Грудь сжимается от боли, и, возможно, воздух стал слишком разреженным, трудно дышать. Я, не раздумывая, просто швыряю напиток ему в лицо.

— Иди к черту, — выплевываю я и ухожу. Не знаю куда, но иду, ускоряю шаг, пока не оказываюсь на заднем дворе.

Люди мелькают размытыми пятнами. Я отчетливо слышу, как кто-то выкрикивает мое имя, но продолжаю идти, пока не упираюсь в забор.

Обмахиваю пылающее лицо, пытаясь дышать, но дается с трудом.

Зачем только пришла? Я знала, что не готова. Мне здесь не место. Я не могу дышать.

— Джозефина, — я чувствую теплую руку на обнаженном плече, от чего и без того учащенное сердцебиение ускоряется еще сильнее. Но когда оборачиваюсь и поднимаю взгляд на Дэниела, оно постепенно утихает.

Его лицо затуманено беспокойством, тело заслоняет от меня весь остальной мир, но между нами все еще остается пространство.

— Что случилось? Ты в порядке? — его глаза изучают мои, и, заметив, что взгляд прикован к его руке, убирает ее.

Не знаю, как сказать, что я жалею, что он ее убрал. Не знаю, как попросить вернуть обратно, потому что это прикосновение что-то со мной сделало. Что-то, что не могу объяснить, и теперь мозг судорожно анализирует простой жест, который, уверена, для него ничего не значит.

Рот приоткрывается, но слова, которые я хочу выплеснуть, застревают в горле.

— Я не хотел касаться тебя. Извини, — искренне говорит он.

— Все нормально, — я опускаю взгляд, чувствуя неловкость. Я просто хочу остаться в темноте и быть забытой. Надо было остаться дома. — Я в порядке. Можешь идти.

— Уверена?

Я колеблюсь, прежде чем ответить:

— Да, я в порядке.

— Что, если... я останусь, но буду держать дистанцию?

Я поднимаю голову.

— Почему ты всегда такой настойчивый?

— Потому что если не я, то кто? — его губы трогает легкая улыбка.

Бабочки в животе расправляют крылья.

Ого.

— Ты не обязан. Я в порядке.

— Это не обязанность. Я хочу быть здесь.

— Эм, хорошо тогда, — я убираю волосы за ухо, и дышать становится немного труднее, но уже по другой причине.

Что, черт возьми, происходит?

— Я рад, что ты здесь, Джозефина.

Этих слов достаточно, чтобы конфисковать последние крохи воздуха из моих легких. Знаю, он говорит это не потому, что я на вечеринке; он говорит это потому, что я здесь. Я жива.

И на мгновение, с его спиной, заслоняющей весь мир, с фигурой, защищающей меня от всего, с улыбкой, оказывающей странное влияние на уже давно погибших в животе бабочек, я чувствую себя немного... нормально.

Дэниел

Может, Джозефина нарочно хочет оставаться в тени, считая, что ей там и место, но вот незадача, я-то ее вижу.

Не могу выделить что-то одно, бросающееся в глаза, потому что дело в ней самой. Она – свет, ослепительный цвет, который невозможно проигнорировать. Как маяк, что ведет тебя домой.

Джози по-своему сложна, но не значит, что заслуживает меньшего. Она не улыбается, но это не значит, что никогда не улыбалась. Ее глаза не горят жизнью, но уверен, что когда-то горели.

Может, она думает, что сломана и ее не стоит чинить, а может, я просто проецирую, потому что именно так себя и чувствую.

Сломанным...потерянным...пустым.

Я прячусь за улыбкой и ролью души компании, но на деле никто иной, как, черт возьми, самозванец.

Лучше бы умер той ночью. Или во все остальные разы.

Нет, не лучше, возражает голос в голове.

— Ты притих, — ее тихий голос выдергивает меня из мыслей, вынуждая вздрогнуть.

Я легко позволяю улыбке скользнуть по лицу.

— Уже соскучилась по моему голосу?

Свет позади окутывает ее лицо и тело сиянием, открывая вид на чуть сдвинутые брови.

— Нет, ты просто... неестественно тихий. Обычно такого не бывает.

— Надо же, какая внимательная, — я дразню ее, или по крайней мере пытаюсь, но, кажется, выходит хреново, потому что брови ее разглаживаются, будто Джози что-то поняла, но лицо вдруг становится бесстрастным. Прочищая горло, я перевожу разговор в другое русло. На кое-что действительно важное. — Могу я спросить?