Чтение онлайн

Так вот я ещё и материалы ушаковскому дому экономил-сберегал!

Сплошная от Гаврилы польза…

* * *

Воскресенье я добросовестно взбирался по островерхой бабушкиной крыше, со смертельным риском для свежепосаженных бабушкиных грядок неподъёмную лестницу предварительно установив. Вывести сквозь шифер трубу и изолировать отверстие жестью — без электричества — это было настоящей мукой. Даже для Гаврилы. И как старательно я ни вырубал гвоздём овальное отверстие, как ни изощрялся с листовой жестью — всё выходило чуть вкривь и слегка вкось — «по-шабашному». А ещё и лист шифера с краю покрошил. Бабушке, конечно, сюда никак не залезть, но под шквальный ветер дождевая вода может теперь и затекать — на рубероид, что под шифером лежит, теперь только и надежда. Ущерба с тебя, Гаврила, больше!

Труба, собранная из нескольких звеньев и раскреплённая проволокой с трёх сторон, изгибалась в разные стороны, как танцор ча-ча-ча, и горела на солнце, как глаз на партнёршу.

— А, — махнула рукой бабушка на непотребное это вихляние, — как мне кума в таких случаях говорит: «Тэбэ што с няё - стрэлять?»

Если только в мастера…

А свежих откликов в понедельник за субботнее ждать не пришлось: такая мишень!

— Но — тебя заметили!.. Ритка говорит, что выглядишь плохо: «Или пьёт… Или по Нахимовой скучает».

Татьяна посмеялась ещё — чуть-чуть задумчиво и очень по-доброму.

— Или… по Нахимовой скучает!

* * *

— Слушай, ну ты хоть по ряду прокладывай в день, а потом езжай, куда хочешь! — накалялся уже на другом конце мобильной связи Хозяин Круглого Мангала.

— Да, да — конечно, Сергей Олегович!

Доставалось мне теперь там! Злой нынче Слава, привезя мне как-то материал и впервые увидав круглый, в беседке, мангал уже в готовности, оценил произведение вполне:

— И ты за это взял только восемь тысяч?.. Лош-шара!

И «ш» — змеиным свистом…

* * *

«Лошара»!..

Да ладно тебе — пусть живёт это солнышко ацтековское под нашим небом, пусть!..

* * *

Утром я теперь появлялся там — прокладывал один ряд на медленно поднимающейся коптильне, а в обед ехал к бабушке — заканчивать камин.

— Да я видел, — подбадривал меня Слава, имея бабушку в виду, — тебе там одни понты остались. Сейчас вот кирпич только завезут…

При всём обилии кирпича в строительных маркетах и на базах, именно того — нужного — не было: на местном периферийном заводе его обжигали. Жди теперь!

Вот я и ждал — во вторник ли, в среду ли? — повалившись на топчан строительной бытовки, что стояла позади бабушкиной дачи. Там трудились сейчас неразлучные Адиль с «чёрным строителем».

Делать было абсолютно нечего. Разве — набраться наглости, Ланских позвонить. А чего — он же сам говорил: «Как у тебя работы не будет — может, столбы нам бы и сделал!»

А там столбов-то — два! Телеграфных, тонюсеньких — семечки!

— …А — Лёша? — Похоже, большой в городе человек тоже кемарил после плотного обеда. — Слушай: приезжай сегодня, ладно? Там ещё посмотреть кое-что надо будет! Как подъедешь — набери меня или Лену… Всё, давай, ждём!»

Вот так! Оперативно. И: «Ещё посмотреть кое-что надо будет». А я что говорил — будет работа, будет!

Веяние сочного весеннего дня, как дыхание возрождающейся жизни, неумолимо затопило открытую бытовку.

Как ты, Любовь, весною дышишь?

Навзрыд, или наперебой?

Роль идиота счастлив был играть, ты слышишь?

Ты знаешь — я всегда с тобой!

…А зелень, видимая в проём распахнутой двери, была той самой — майской, сочной, свежей, не прибитой ещё пылью, не томлёной ещё солнечным пеклом. До изумрудной, конечно, она не дотягивала, но так то ж — не север… Это в Шотландии — двад-

цать лет уж назад — поразило меня то летнее неистовство северных красок: мы в июле зашли. Изумрудные, в ярко-розовых крапинах, склоны гор — чертополох, вольно на камне поросший. То сама северная природа, оживая от долгого, сурового ненастья, спешит выплеснуть в кратко отведённые ей здесь моменты лета всё буйство красок!..

Я нигде больше не видел такого.

И значок тогда с чертополохом-символом Шотландии купил — к куче открыток в придачу. И полудюжиной отснятых плёнок подстраховался: на два фотоальбома хватило. А потом уж прознал, что чертополох был ещё и на гербах шотландских рыцарей: «Никто не коснётся меня безнаказанно!» Правильно — он же колючий. Сорняк, но — северная, для Гаврилы, роза…

Гаврила — он хоть из колхоза, но называется тот: «Прогресс»!

* * *

На дорожку к Ланских хлебнул из бабушкиного комода. Серёга, угадывалось по убывавшему нутру бутылок, тоже прикладывался: способный ученик! Прошлым летом ехал я как-то в микроавтобусе Славы, так поневоле телефонный монолог подслушал. Слава накануне своим ребятам какую-никакую зарплату роздал, и уж после полудня отряд бойцов собирал. Не все, правда, на связь выходили…

— Адиль!.. Адиль, а Серёга так и не появился?.. Ну да — и телефон отключён!.. Значит, как появится, — Слава нервно пожевал губы, — как появится, скажи ему, чтобы собирался и валил в свою деревню! Всё — пусть там церкви ремонтирует!

Закончил Слава разговор: отпустил Серёгу с Богом! С долгами вечными, надо было полагать. Подумав, верно, про то же, Слава вновь подхватил телефон.

— Адиль!.. Не пришёл этот?.. Значит, скажи ему, как появится: пусть подъедет ко мне, я ему сначала руки сломаю, а потом уж пусть катится ко всем чертям!