Чтение онлайн

— Ты мне эти мысли брось! Чтоб я больше и не слышал даже!

Он молодец, никого не боялся! Кроме, быть может, детей внебрачных — нежданной с ними встречи…

А и Татьяна тогда в моей жизни уже была — пусть пока только и тёплыми своими радиограммами.

И был ещё плеск лазоревых волн, запах моря от сохнущего невода, зуд ладоней по ожидающей вскоре печной кельме, и внутреннее, гораздо более сильное, чем всё берегово-досужее, насквозь нынче фальшивое — крепкое:«Прорвёмся!»

Конечно! А уж гамлетствовать после — как-нибудь…

— Я понимаю теперь, почему Нахимова не могла тобой увлечься!..

Я лежал и хандрил, глядя в узкий — как белый свет мой теперь с овчинку — белый потолок. В тёщиной комнате — родители Татьяны, конечно, по субботнему утру уехали на дачу. Потолок этот набело делал я в прошлом году, так и не замазав до сих пор стыки между потолочными галтелями. Галтели эти всё не хотели ровно клеиться по кривым-то стенам, и я, помнится, психанул тогда по ходу дела, на что Иванович сказал: «Ну, надо же всё-таки сделать, чтоб по-человечески было… Давай, дочка, держи с той стороны!» И полез сам на табурет — прижимать от трубы какой-то попавшейся под руку коробочкой упрямо негнущуюся галтель. А Татьяна осталась другой край рукой прижимать — пока не схватится?

Как мне их всех жалко тогда стало! Что без меня они могли бы сделать?

А теперь?..

— Я понимаю теперь, почему Нахимова не могла тобой увлечься!..

Да уж прямо: «Не могла»!

— Она способна оценить только сильных мужчин! — зло выговаривала мне Татьяна, в домашних хлопотах снуя на лоджию и обратно — по поводу и лишний раз. — Я тоже выходила замуж за сильного и уверенного в себе человека! А не такого как!..

Некогда сильный и уверенный, а нынче «такой как», нашёл, наконец, силы морального плана оторваться от подушки и, без затей собравшись, отвалил прочь: лежать-то тоже весь день устанешь.

Почти пустой трамвай довёз меня до конечной остановки чуть не единственно оставшегося в городе трамвайного маршрута. Теперь, миновав улицу с медно-зелёной, остроконечной кирхой, можно было выйти на нужную мне автобусную остановку.

Апрельский день был свеж и весел. Солнце лилось вовсю, обещая беззаботное тепло до самого вечера. А мне уже было даже и жарко в зимних своих ботинках. «Бальные» туфли зачем-то ещё береглись, а уж про те плетёнки, в которых ступил на танцпол, и речи не шло: кощунство какое! Так и топал — по тёплому уже асфальту.

Шёл…

Всё-таки верно, что на детях природа отдыхает: отец у меня такой водитель! Всегда им был. Профессиональный шофёр. Из тех ещё лет, когда эта специальность была уважаемой профессией и шофёры — «шофера’» — выручали друг друга на трассах вполне

бескорыстно. Ни одной аварии отец не вытворил за всю жизнь. Одной чужой, увиденной в молодости, хватило: «Ну, и что, что лихача того посадили: жизней-то тех молодых не вернёшь!»

Но кручение баранки, всегда я подозревал, было делом всё-таки не первым. Поползать бы под машиной, в яму смотровую нырнуть, разобрать полдвигателя, а потом собрать — забыв прокладку какую-нибудь на место приторочить (случалось и такое). Зато двойная потом радость — после полудня беспрестанной заводки всё барахлившего двигателя причину — прокладку эту — мастерски обнаружить и профессионально устранить.

Честное слово, сдавалось — ничего другого отцу было не надо!

Счастливый он.

А мне вот счастья своего не отжалел — ни капельки. Равнодушен я всегда был к этой куче железа на четырёх колёсах. Нет, конечно, иной раз я жалел, что «безлошадный»: с одной Ушакова материалов, что за ненадобностью выбрасывались, на полдачи бы хватило. Да и по шабашкам мотаться и быстрее, и сподручнее — слов нет. Но — так или иначе… Зато абсолютно свободен от неусыпного надзора дорожной полиции; зато не тратишься на штрафы, запчасти, бензин; зато не трусишься постыдно в дорожной разборке с каким-нибудь лысым жлобом — слава Богу!

А ещё, подумалось мне как-то, а после и поверилось убеждённо — может, я тем чью-то жизнь спас… А то и не одну?

Между тем, ходок приближался к школе — той самой, трехэтажной, немецкой ещё постройки: стояла она тут — мне по дороге. Детки сновали за железной оградой — субботник у них, кажется, был. И тут я увидел Её!..

Её… В короткой демисезонной курточке, на ходу наставляющей фотоаппарат, — ударные вехи для отчёта снимала? В сектор героической панорамы попадал и я.

Я «шугнулся» с тротуара, через дорогу, в ближайшую подворотню, как гонимая дворняжка.

Но как пронзила меня, за три десятка метров, её волнующаяся под курткой грудь: даже и подумать бы не мог!

Сколько тебе лет, Гаврила, — семнадцать?!

Но, видимо, это была действительно любовь — что же тогда ещё?..

* * *

— А ты, конечно, чисто случайно по этой улице пошёл? — от души ёрничал Слава. — Логично: других-то путей сюда нет!

Мы поехали с ним докупить сорок кирпичей — не хватило бабушке на облицовку чуть.

— Да какого чёрта я должен эту улицу теперь обходить?.. Ха! Я двадцать с лишним лет по этой улице ходил, а теперь, мать- перемать, щемиться буду? Сейчас!..

Да прав я был — прав! Двадцать уж с лишним лет по этой улице ходил — пора уже и прилегающие маршруты ближайших подворотней осваивать.

А вот кирпичей мы не купили: кончились они. И когда с завода завезут — неизвестно: «На следующей, может быть, неделе».

* * *

А с Ушакова-то я парочку микроавтобусов Славиных всё же вывез — с разрешения (с Ивановичем мы сарай новый из них сладили). Потешно тогда получалось! Я отложу в стопочку в сторонке то, что к выбросу приготовилось (а то и в контейнер мусорный уж загрузилось), но мне на дачу, конечно сгодится: по-хозяйски! Гриша, увидав, подойдёт попозже, посмотрит, оценит, и велит Леше-с-Витей это, вот это, то, и вон то — обратно: в подвал!