Чтение онлайн

Дверь прачечной скрипнула, впуская на секунду свежий, ледяной воздух. Я не сразу посмотрела, кто пришел – слишком уж увлеченно терла белоснежную манжету, оттирая от нее пятно вина.

– Осторожнее с этой рубашкой, девица. Она стоит больше, чем твой месяц работы.

Мужской голос, донесшийся до меня из-за спины, был строгим, но в нем сквозила усталость – не та, что остается после долгого дня работы, а та, что съедает изнутри.

Я подняла глаза, поднимаясь на ноги. Обтерла руки об фартук и натянуто улыбнулась припозднившемуся клиенту.

Он стоял в дверях, в дорогом темно-зеленом камзоле, с серебряной вышивкой на рукавах. Высокий, статный, с гладко зачесанными назад русыми волосами. Черты его красивого лица были резкими, заостренными, словно он давно не спал, а взгляд – тяжелым, наполненным вселенской тоской.

– Милорд, – кивнула я, пытаясь сообразить, что привело его в столь поздний час.

Руки пусты, и ни сумки, ни корзины.

Он подошел ближе, кинул на стол аккуратно сложенные белые перчатки.

– Я не видел тебя раньше. Ты новенькая?

– Да, милорд. Линн Эдвайр.

– Линн, – повторил мужчина, будто пробуя имя на вкус. – Ты знаешь, кто я?

– Нет, милорд.

Он усмехнулся – коротко, почти горько.

– Кристиан Альтенберг.

Имя звучало, как удар гонга. Я слышала о нем от других прачек: один из самых влиятельных молодых дворян Элентмара, старший сын герцога, хозяин половины местных земель. В его доме пировали так, что потом еще неделю по городу ходили слухи.

– Завтра принесу рубашки, выстирай, как умеешь. Но… – он замолчал, глядя куда-то поверх моей головы. – Скажи, Линн… Ты когда-нибудь слышала, как люди рассказывают свои самые страшные секреты – просто так?

Меня будто холодной водой облило, а сердце ухнуло вниз. Что это с ним? Он… будто пьян, но взгляд трезвый, и говорит уверенно. О каких он секретах твердит?

– Милорд? – робко спросила я. – Что вы имеете в виду?

– Сам не знаю. Все это… так странно, – он чуть наклонил голову, глянув на меня задумчиво. – Я только зашел… а хочу рассказать тебе все. Все то, чего боюсь. Что не решаюсь сказать даже себе.

Я застыла, не смея пошевелиться. Не понимая, что происходит. Слова лились из него рекой, будто он пришел на исповедь:

– Знаешь, Линн, я боюсь. Боюсь, что стану таким же, как мой отец. Холодным и жестоким. Боюсь, что, когда умру, обо мне не вспомнят даже те, кто обязан будет плакать. И это – самое страшное.

Мужчина говорил тихо, спокойно, но каждая фраза цепляла, вызывая сочувствие и нечто иное. Это было не просто откровением, а чем-то большим, я это чувствовала.

Я ощущала, как его слова пульсируют в моей голове, будто мои собственные мысли. Слышала даже то, чего он не говорил вслух – дрожь в голосе, страх в каждом вдохе. И, странным образом, мне хотелось… понять его. Помочь ему.

Когда он закончил, его лицо разгладилось, словно мужчина сбросил с плеч камень. А потом Кристиан моргнул, как человек, внезапно проснувшийся.

– Ты… что я только что говорил? – нахмурился он.

– Ничего, милорд, – быстро сказала я, пряча дрожь в руках. – Вы велели постирать рубашки.

Он сжал губы, явно пытаясь вспомнить. Но так ничего и не сказал, выглядя донельзя растерянным. Будто нечто невидимое стерло его воспоминания. Словно какая-то магия забрала его слова. Оставила только их отзвук в моих ушах и сердце.

Это было так странно, что я потерла глаза, думая, не сон ли это. Но защипавшее слизистую мыло тут же убедило в реальности происходящего.

– Чертовщина какая-то… – пробормотал он и вышел, не оглядываясь.

А я осталась, стоя в облаке пара и мыльной пены.

Мир вокруг казался прежним – скрип досок, бульканье кипятка, голоса с улицы. Но что-то точно изменилось. Я чувствовала это внутри себя. И, кажется, это именно я заставила Альтенберга заговорить.

Этим утром я пришла на работу рассеянная. Даже попрощаться с Мирой забыла, а когда зашла в прачечную, чуть было не споткнулась о таз, забытый кем-то на проходе.

А все потому, что половину ночи проворочалась, мучаясь бессонницей. Вспоминая вчерашний вечер и странное признание того аристократа.

Что это вообще было? Почему он все это мне рассказал, и, черт побери, почему потом обо всем забыл?

Это было так похоже на магию, что я не понимала, как на это реагировать. И вроде стоит радоваться, что у меня появился дар, но неизвестность пугала. Может, это все лишь совпадение, и ничего нет?

Девочки отправились на обед, а я осталась доделать то, что не успела. И едва закончила со всем, вытерев руки о передник, как входная дверь распахнулась. Сквозняк ворвался в прачечную, развеяв пар, и я сразу почувствовала – это не обычный клиент.

Эшер Валморен стоял в проеме, как всегда уверенный, с легкой усмешкой на губах. Он был в темно-синем камзоле, а его волосы были растрепаны, будто он только что снял шляпу.

– Линн, – надменно процедил мужчина, – мне нужны мои рубашки. И срочно.

– Добрый день, милорд, – ровно ответила я, хотя внутри бурлила злость. – Их еще не высушили.

– У тебя всегда найдется оправдание, – заметил он, шагая ближе, оставляя грязные следы на каменном полу. – Но знаешь, что я думаю? Ты просто любишь спорить, признайся.

Я вскинула подбородок, неодобрительно глядя на грязь.

– А вам, похоже, нравится, когда с вами спорят, милорд. Раз уж продолжаете приходить в эту прачечную.

Глаза Эшера опасно сузились, и он надвинулся на меня, нависая с грозным видом.

– Думаешь, я хожу сюда ради грязных рубашек?

– Вы ведь и так все знаете, милорд, - с вызовом глянула я на него, пусть и смотрела снизу вверх. – Вам просто нравится издеваться надо мной, не так ли? Доставляет особое удовольствие унижать тех, кто слабей вас?

Маркиз рассмеялся, но смех этот был сухим, как шорох бумаги.

– Ты слишком дерзка для прачки, Линн. Ты когда-нибудь слышала, что простолюдины должны знать свое место?

– Я слышала, – кивнула я, чувствуя, как в груди разгорается желание запустить в него тазом. – Но я никогда не верила, что место человека определяется его рождением.