Чтение онлайн

Схватили раненаго и кубаремъ, оставивъ носилки, бросились внизъ. Двое санитаровъ и раненый получили по пул. Весь путь прошли они подъ огнемъ. Японцы, очевидно, задались цлью со всми покончить.

Какая отвратительная, непонятная жестокость!

Долго еще лежали, бля подъ солнцемъ, оставленныя героями-санитарами носилки, напоминая объ ужасной ночи, проведенной на Дагушан нашимъ раненымъ стрлкомъ.

Бомбардировка Артура съ суши продолжается систематически — обыкновенно съ 7 час. утра до и или 12 дня, и затмъ вновь съ 2 или 3 часовъ до 6–7 часовъ вечера.

Существенныхъ поврежденій городу не причинено. Стрльба производится, очевидно, по квадратамъ, т. к. паденіе снарядовъ наблюдается одновременно лишь на опредленной, сравнительно небольшой, площади.

Противникъ задался цлью уничтожить намъ эскадру, портъ и портовыя мастерскія.

Артиллерійскій огонь осаждающаго настолько былъ мтокъ, что посл 3-хъ перелетовъ и недолетовъ начиналъ въ буквальномъ смысл слова „гвоздить“ всю площадь порта. Скверно тамъ было.

Въ начал бомбардировокъ опасно было показываться на улицахъ, прилегающихъ къ порту. Улицы быстро пустли.

Но какъ только замчали, что противникъ пристрлялся, движеніе постепенно возстанавливалось.

28 іюля въ газет „Новый Край“ мы читали: „Начальникъ укрпленнаго раіона генералъ-лейтенантъ Стессель приказалъ, чтобы на будущее время вс магазины были открыты, какъ до начала бомбардировки, такъ и во время ея.“ Теперь, когда прошло уже много времени, я часто задаю себ вопросъ, какъ могъ генералъ Стессель ршиться отдать подобный приказъ.

Во время осады никто не могъ разршить этого вопроса.

Чмъ руководствовался генералъ Стессель, требуя отъ торговыхъ служащихъ подобнаго самоотверженія?

Нужно помнить, что вс торговыя заведенія были расположены на улицахъ, прилегающихъ къ порту, и поэтому наиболе поражались отъ недолетовъ.

Что оставалось длать служащимъ? Подчиниться нелпому приказанію!

Генералу Стесселю, кром отдачи несуразныхъ приказовъ, абсолютно нечего было длать, но проявлять свою власть хоть на комъ-нибудь страстно хотлось. Вотъ, за отсутствіемъ серьезныхъ длъ, выжидая отвта съ свера, онъ и занялся преслдованіемъ жителей.

Начнется бомбардировка. Снаряды, давая недолеты, рвутся по улицамъ, по которымъ расположены значительнйшіе магазины.

На улицахъ, кром нижнихъ чиновъ, никого.

Чмъ дальше — тмъ было хуже. Очевидно, орудія осаждающаго разстрливались и теряли свою мткость. Положимъ, впослдствіи они стрляли залпами уже прямо по городу.

Итакъ, на улицахъ никого. Все притаилось въ домахъ.

Магазины открыты, приказчики сидятъ безъ дла, въ ожиданіи…….. только не покупателя, а снаряда. Входишь въ магазинъ: ясно, что люди страшно нервничаютъ, но стараются владть собой, скрываютъ страхъ, а то и ужасъ, выражающійся на ихъ лицахъ при гром взрыва то на улиц, то въ сосднемъ дом на Военной гор; въ порту непрерывный грохотъ взрывовъ.

Одни страшно угнетены — словно къ смерти приговоренные, другіе какъ-то неестественно много смются, суетятся.

Долго продолжалось это испытаніе, но, когда снаряды начали попадать въ магазины, когда оторвало ногу бухгалтеру торговой фирмы „Кунстъ-Альберсъ“, коммерсанты пришли просить защиты у Смирнова.

Вспоминаю такой случай. Вечеръ, 5 часовъ. Магазинъ „Кунстъ-Альберсъ“ закрылся, и служащіе группой идутъ въ общежитіе. Идетъ навстрчу Стессель (городъ въ этотъ день не бомбардировался); служащіе его привтствовали, поклонились. Но не особенно подобострастно — слегка лишь приподняли шляпы.

Стесселю такая развязная недисциплинированность не понравилась. Онъ имъ даже не отвтилъ, а осадивъ коня, прямо спросилъ:

— Вы кто такіе?

— Служащіе „Кунста-Альберса“ — былъ отвтъ.

— А, знаю, знаю. Это все блиндажники! Ну чего вы прячетесь въ блиндажи, чего бережете свою торгашескую шкуру? Все равно, сколько ни прячьтесь, придетъ трудное время, всхъ упеку въ такое мсто, откуда врядъ ли вернетесь…

Служащимъ (большинство германскіе подданные) пришлось безмолвно слушать возмущеннаго генерала.

Что они могли сказать или возразить всемогущему воину?!?

Стессель съ искреннимъ презрніемъ смотрлъ на покорно внимавшихъ ему штатскихъ „въ торгашескихъ шкурахъ.“

Наконецъ онъ тронулъ коня, но не утерплъ и, обернувшись, въ догонку послалъ имъ:

— Вс вы трусы подлые, только портите мн гарнизонъ. Подождите, я вамъ еще покажу!..

Приказчики, прибавивъ шагу, удирали отъ воинственнаго и храбраго генерала.

Въ пустынной улиц еще долго гудлъ голосъ начальника раіона, поносившаго ненавистныхъ ему „торгашей“.

„Give a clown an inch and hell take an ell.“

Еще задолго до выхода эскадры 28 іюля адмиралъ Витгефтъ неоднократно собиралъ совтъ адмираловъ и командировъ, на которомъ всесторонне обсуждался вопросъ о прорыв эскадры во Владивостокъ. Большинство было за выходъ эскадры.

Одни высказывались за то, чтобы дать бой непріятельской эскадр и сопровождать выходъ ея демонстраціей на Дальній, какъ ближайшій морской базисъ непріятеля; другіе находили боле цлесообразнымъ итти на линію между Кореей и Шандунемъ, гд, давъ бой, постараться прорзать линію и разобщить сообщенія противника между Японіей и ея арміей. Кром того, имлось въ виду, что, въ случа поврежденія нашихъ судовъ, они могли бы вернуться въ Артуръ для исправленія.

На военномъ совт же, состоявшемся 5 іюля по поводу ршенія вопроса о поход эскадры во Владивостокъ, большинство высказалось противъ этого похода по слдующимъ соображеніямъ:

Черезъ три недли, на совщаніи, состоявшемся 25-го іюля, когда выяснилось, что непріятель, бомбардируя портъ, причиняетъ судамъ большія поврежденія не только въ надводныхъ, но и подводныхъ частяхъ (Ретвизанъ), многіе, бывшіе ране противъ похода во Владивостокъ, стали его сторонниками.

Наканун выхода эскадры контръ-адмиралъ Григоровичъ предложилъ адмиралу Витгефту сначала словесно, а потомъ письменно, что для успха прорыва эскадры во Владивостокъ необходимо взять съ собой лишь быстроходныя суда, а тихоходовъ — броненосцы «Полтаву» и «Севастополь» — оставить въ Артур для усиленія береговой обороны.