Чтение онлайн

– Она увидела! И что? Счастлива теперь? – голос Лёвы дёргался от рыданий.

– Твоя мать никогда не была счастливой. Надеюсь, это не передаётся по наследству, и у тебя всё получится. Лёв, - тоскливо сказал Даниил, покусывая травинку, - прекрати это, а. Мама же не сказала, что ты унаследовал запах твоего биологического отца. Ты унаследовал её запах. Со стороны виднее, уж поверь. Суди сам: я люблю её, и тебя тоже люблю. Всегда вы оба были очень мне приятны. Так, наверное, это потому, что в чём-то вы одинаковые люди?

– Только вчера ты отрицал теорию о запахах!

– Просто я не задумывался раньше об этом, вот и всё. Ну не плачь! Пора с этим, в самом деле, разобраться. Надо взяться за это всерьёз – ты так не считаешь?

– За что взяться?

– Подчистить дерьмо за твоими дедом и бабкой. Образно говоря.

– Хорошенькие у тебя образы.

– Но ты согласен, что кто-то должен замкнуть эту цепь?

– Я не хочу ничего замыкать, - подавленно сказал Лёва, но плакать перестал. – Хочу просто уехать в город и не видеть маму. Не могу. Слишком тяжело. Не хочу с ней разговаривать, видеть не могу.

– Я же сказал, не проблема, живи у меня сколько хочешь. А мать твою мы поставим на место.

– Не, пап, не вариант. Она ещё больше озлобится.

– Кто сказал, что мы её будем наказывать или мстить? Ей и так досталось по собственной глупости. Пожалеем её. Так – повоспитываем немножко.

– Это как же?

– Просто и естественно. Не хочешь общаться с ней? Тебе горько и невыносимо? Ну вот и не общайся. Здравствуй, мама, до свидания, мама. Спокойно и вежливо, как всегда. Не груби ей, не игнорируй подчёркнуто.

– Да она и не заметит моей обиды.

– Возможно. Но некоторые перемены в тебе уже мимо неё не прошли.

– Это какие же?

– Ты видел, как её бесит, когда я тебя обнимаю?

– Опять зависть, ревность? Так примитивно?

– Да, и на этом надо сыграть. Надо подтолкнуть её к решительным сдвигам.

– Да она и так уже двинутая, - всхлипнул Лёва.

– Да, но не в ту сторону, в которую нужно, - хитро прищурился Грачёв. – Это как в геологии, знаешь. Когда происходит сдвиг тектонических плит, весь ландшафт постепенно меняется. Горы вырастают, формируется новая местность. Так и мы.

– Что мы?

– Станем её землетрясением. В хорошем смысле, - Даниил толкнул Лёву. – Вставай.

Мальчик поднялся и непонимающе воззрился на отца.

– Доля правды в твоих словах есть, - вынужденно признал Грачёв. – Она испытывает определённый ступор в отношении тебя, так как в её сознании ты прочно связан с образом твоего био-папани. И поделать с этим она ничего, по всей видимости, не может. Не все люди рождаются сильными, Лёва. Твоя мать слаба.

– Не назвал бы её слабой, - с сомнением покачал головой мальчик.

– Ну, в этом точно слабая. Мы её укрепим. Вклепаем ей другое видение тебя. Её психику, её подсознание нужно переориентировать. Понимаешь?

– Не понимаю.

– Мы внедрим ей ту мысль, что ты мой сын. Чтобы она перестала тебя воспринимать через призму био-папани. Тем более что ты и правда не его сын, а мой. В тебе больше от меня, чем от него. И вот на это мы и обратим её внимание. Обнимай меня при ней и веди себя, как ты вёл в последние два дня. Будь искренним… не переигрывай. Сможешь?

Лёва пожал плечами.

– Наверное. Но я не особенно рвусь с ней общаться. Мягко говоря. Может, лучше сосредоточиться на инструкции по рукопашному бою?

– Не может, а точно. Давай поешь, и через часик сосредоточимся, - Даниил помолчал, потом сказал, останавливая Лёву у входа в дом:

– Я понял. Несправедливо, что я прошу тебя, ребенка, справляться самому и перешагивать через твою боль. Это на самом деле серьезная травма, и с ней правда нужно разбираться. Во всяком случае, попробуем.

– До меня всё не доходит, как ты собираешься это сделать.

– Не торопясь. Сперва создадим ей благоприятную атмосферу. И нам приятно, и ей полезно.

Юлия что-то жевала с безразличным видом, сидя у ноутбука. Даниил с Лёвой молча доели остывшую яичницу; мужчина вполголоса обратился к мальчику:

– Хочешь – забери себе ту футболку, которая тебе понравилась. Мне она уже мала, а тебе как раз.

– Да? – живо повернулся к нему Лёва. – А мне кажется, такой раритет жалко носить. Ты его уж истаскал, того и гляди рассыплется при первой же стирке.

– Это мы отцом были на концерте Цоя в Москве. Ну и он не удержался – купил-таки себе футболку. Я подрос и тоже в нее влез. Его уже не было в живых к тому моменту. Ну не в музей же ее теперь. Носи на здоровье. Может, она ещё порадует твоих школьных друзей.

– Я разок надену. Это прикольно, - восхитился мальчик. – Но не хотелось бы загадить. Лучше держи ее у себя – это же память об отце.

– Вообще-то память в голове, - не согласился Даниил. – Я всё помню, как вчера. Странно представить, что я пережил отца уже на целых двенадцать лет. Тридцать восемь. Такая молодость. А он казался мне, пятнадцатилетнему, пожилым человеком.

– Вы можете помолчать? Мне работать нужно, - раздражённо обратилась Юлия в пустоту, даже не отрыва глаза от монитора.

– Почему же ты не осталась одна в квартире, где тебя никто бы не беспокоил? – спокойно спросил Грачёв. Юлия нехотя подняла на него свой тяжёлый взгляд; и Грачёв понял, что любовница скрывает от него что-то… что-то, что может разрушить его жизнь и лишить последней, единственной надежды.

– Вообще-то я к вам не собиралась, - спокойно говорит мне Юлия, а сама смотрит испытующе, словно в зрачки встроен рентгеновский аппарат. Терпеть не могу, когда она так подводит глаза: взгляд сразу становится таким стервозным. Что она во мне ищет, чего хочет? Я понимаю: что-то случилось.

– Просто зарулила в другом направлении. Ноги свернули не туда.

– То есть ты куда-то шла, - догадываюсь я.
– Не играй со мной, Апраксина. Куда намыливалась-то изначально? На работе что-то стряслось - да?