Чтение онлайн

Фортов в Познани было восемнадцать, а пространства между ними прикрывались огнем пятидесяти четырех дотов, и дивизиям генералов Баканова и Глебова, действовавшим с юга, на направлении главного удара, только и удалось, что блокировать два форта в пригородах Дембсен и Гурчин.

Когда о результатах дня доложили командарму, который был на Одере — там уже заняли плацдарм на левом берегу и расширяли его, то генерал-полковник коротко и с явными нотками недовольства в голосе бросил в трубку:

— Штурм продолжать. Приеду, вместе разберемся, у кого что лишнее.

Про лишнее сказал потому, что ему перед этим только доложили, что гарнизон в Познани по численности намного выше, чем указывалось в первоначальных разведсводках — не пятнадцать-двадцать тысяч, а тысяч пятьдесят, а то и побольше. Кроме этих регулярных частей, по показаниям пленных, за три дня в крепости сформировано около двух полков фольксштурма — фашистского ополчения, обученного действовать фаустпатронами, противотанковыми фугасами и стрелковым оружием.

Только убедившись на месте сам, что просьбы корпуса обоснованны, командующий армией, назначенный Жуковым лично ответственным за операцию по взятию Познани, доложил маршалу о положении дел. Штаб фронта передал в оперативное подчинение армии еще две дивизии левого соседа, но их пока не было вблизи города.

Дислокацию частей до прихода свежих дивизий решили не менять, и дивизиям, уже втянувшимся в городские пригороды, продолжать вести активные действия, чтобы держать противника в напряжении и не позволить немцам свободно оперировать резервами.

Так виделось с высоких штабных колоколен, а батальоны продолжали продвигаться там, где удавалось, а где не удавалось — лежали в грязном снегу перед амбразурами дотов и фортов.

Штурмовая группа батальона Беляева к исходу дня просочилась за насыпь какого-то стрельбища, и дальше ходу никакого не было — головной взвод сидел в ровике для мишеней, и никто не мог высунуться, чтоб идти вперед или назад, — пулеметы в три ствола зажали так, что пальца показать было нельзя из распроклятого ровика, где валялись мишени. Фанерных щитов было много, и они были самые разные: грудные, ростовые, парные, обозначавшие пулеметный расчет, но раскрашены были все одинаково — на касках нарисованы наши звезды…

Немцы, зажав взвод, вот-вот могли начать швырять мины, и тогда в этом ровике для взвода останется только одна радость — похоронной команде не придется копать могилу — ровик с фанерными щитами как раз то, что для такого дела нужно.

«Настроили, гады, полигонов, лагерей и стрельбищ», — подумал про немцев Фомин, сидя в ровике рядом с Абассовым. Ротный подобрал грудную мишень на палке и чуть высунул ее из укрытия — сразу из фанеры вылетело несколько мелких щепок, и капитан показал Фомину на две пробоины.

— Все пристреляно. Придется до ночи сидеть.

Про минометы ротный не сказал, только поглядел на пробитую звездочку на щите и выругался.

Первая серия мин легла перед ровиком.

Осколки и комья мерзлой земли просвистели над укрытием, и старшина по привычке осмотрел всех, кого видел. Все были живы и находились в укрытии, только Кремнев лежал за трубой флагштока и пытался из бронебойки попасть в пулеметчиков, но они дружно вцепились в него и загнали за трубу, пули выстукивали по ней, вызванивая и визжа после рикошетов тоненькими свистящими звуками, но Кремневу ничего не делалось.

— По такой бы трубе на каждого! — крикнул Абассов. — А то такая большая, но одна на всех!

«Одна на всех. На всех. На всех одна», — вертелось в голове старшины, и он понял, что теперь знает, как надо делать и что.

Ротный понял с полуслова, и Кремневу из ровика перебросили толовые шашки, сапер, лежа в укрытии, в двух шагах от сибиряка, руководил, подсказывал, и скоро в результате труба оказалась обвязанной толовыми шашками, Кремнев запалил шнур, на противоположном конце ровика показали немцам сразу четыре деревянных щита, они «клюнули» и начали мочалить фанеру, а этих секунд хватило Кремневу свалиться в ровик.

Взрыв перебил трубу, и она завалилась как сухостойная лесина прямо вдоль бруствера ровика, точно, как и требовалось.

— За мной! В атаку! — прокричал Абассов, и штурмовая группа покатила перед собой стальную трубу, прячась за ней.

«Как мураши тлю, так и мы с этой железкой, — думал Фомин, подталкивая трубу плечом. — Мы не фанерные».

Ночью штурмовая группа роты Абассова окончательно захватила стрельбище на восточной окраине города и вышла к форту «Антоний».

Из-за названий фортов в войсках стали возникать недоразумения, потому что у каждого из них было, по меньшей мере, два наименования — польское и немецкое. «Антоний» именовался так при поляках, а при немцах стал «Оствольфом» — «Восточным волком». Форт «Зеленец» сначала по-немецки назывался «Вицлебен», а в последний год переиначен в «Грауфорт».

Чтобы не погрязнуть в путанице имен, штаб корпуса для целеуказания присвоил фортам номера с отсчетом по всему периметру немецкой обороны по движению часовой стрелки от «Антония-Оствольфа», ставшего на оперативных картах «фортом № 1».

Приказывая корпусу не снижать до подхода новых дивизий нажима на оборону по всему фронту, командующий армией, сам того не зная, предотвратил крупную неприятность для своей армии, потому что затяжной удар без паузы и постоянное давление по всему фронту в этот день заставили бригаденфюрера Коннеля отказаться от посылки к Одеру на помощь войскам, пытающимся ликвидировать русский плацдарм на левобережье, ударной группировки, которой располагал. В эту группировку входило около шестидесяти бронеединиц: танков, САУ, штурмовых орудий и бронемашин, и о ее присутствии в городе командование 1-го Белорусского до начала февраля не имело никаких сведений.

Неизвестно, чем бы это могло кончиться, выйди в тыл армии такой кулак, но Коннель не разыграл свою «козырную» карту по двум причинам. Комендант Познани полагал, что лучше иметь этот кулак при себе и ввести его в бой будет никогда не поздно, а во-вторых, шифровка с просьбой выдвинуть все наличные бронесилы к Одеру была подписана простым пехотным генералом, командиром дивизии армии резерва, а бригаденфюрер Коннель не считал такие приказы обязательными для себя.

Тридцать первого января корпус провел перегруппировку. Дивизия Хетагурова переходила на северный участок кольца познанских фортов.

Все приходилось начинать сначала. Перед фронтом дивизии — пять фортов, все пространство между ними утыкано дотами, бронеколпаками, камнеметными фугасами, колючей проволокой, и все это было обнесено противотанковым рвом четырехметровой ширины и глубины с шахматным минированием. Каждый квадратный метр был перекрыт огнем, и за всем этим темнела мощная приземистая громада цитадели.

Кроме того, еще выяснилось, что форты и цитадель связаны между собой сетью подземных ходов, позволяющих манипулировать резервами скрытно и без потерь во время перебросок.