Чтение онлайн

Двести сорок шестой полк подполковника Клепикова просочился за двое суток в предместья Виняри и Золач, действовал по преимуществу ночами и практически в огневом окружении множества неподавленных огневых точек немцев. Форты находились у полка за спиной не только неподавленными, но и, по сути, не блокированными. Двухметровые стены добротной кладки и бетона под мощными земляными насыпями невозможно было пробить ничем из того, чем располагала дивизия. Саперы совершенно серьезно предлагали пробить подкоп — минную галерею — под самый мощный, семнадцатый, форт.

Инженер из дивизии, один из инициаторов подкопа, прибыл в полк Клепикова и проводил рекогносцировку с полкового НП. Тогда подполковник и поинтересовался насчет реальности плана подкопа.

Разговор состоялся за банкой американской тушенки, которую «лейтенант Колька» разогрел на трофейной спиртовке. Клепикову не хотелось есть одному, и он пригласил инженера, до сих пор не отрывавшегося от стереотрубы.

— Садись, князь Курбский. Беру на довольствие, раз ты у меня обосновался.

Инженер повторного приглашения ждать не стал, спрятал блокнот и присел к банке.

— Не откажусь, Вениамин Степанович. Только почему князь, да еще и Курбский?

— А кто же ты, капитан? Вы ж тут чистое взятие Казани удумали. Может, поделишься соображениями?

Капитан, проглатывая горячую тушенку с хлебом, сообщил, что предполагается начать галерею из противотанкового рва, потому что там удобно относить землю по сторонам.

— Это больше двухсот метров, — прикинул вслух Клепиков.

— Двести тридцать два, если точно по профилю этого варианта, — уточнил инженер, для которого весь замысел уже стал реальным из-за суммы таких вот абсолютно точных и непреложных цифр.

— А саперов у тебя в наличии сколько?

— Взвод резерва комдива. Все остальные в штурмовых группах.

— И по твоему варианту их всех надо собрать сюда? Тогда народу хватит?

— Нет, Вениамин Степанович. Все равно мало. Придется из батальонов брать.

— Понятно, князь. Непонятно только, зачем все это придумано.

— Людей жалко, — просто и тихо ответил инженер. — У вас у самого в полку меньше половины штата, я сводку в дивизии смотрел. И потом, боевой опыт тоже не следует со счетов скидывать. Про Казань вы напрасно, хотя тоже как начало минной войны у нас, в России, знать полезно. Серьезно все это началось в первую осаду Севастополя. В Порт-Артуре тоже применялось, и весьма грамотно, в Сталинграде, сами знаете, канализационные коллекторы использовали для штурмовых групп.

— Но ведь сами не копали. Я, например, такого не помню. — Клепиков задумался и добавил: — И у соседей такого не было.

— Было. Я тогда еще учился и сам отчеты инженерных служб обеих сталинградских армий помню, и нашей, и шестьдесят четвертой. Немного, но копали. Лучше людей в траншее прибавить, чем вот так. И они целыми будут, и форты подорвем. С минимальными потерями.

— Хорошее дело, — поддакнул Клепиков.

— Реальное, во всяком случае, — ответил инженер, еще не уловив перемены в голосе подполковника.

— Я про то, что людей беречь — дело хорошее. Тут я тоже мысль одну имею, капитан. Не хуже твоей, а может быть, еще лучше. Взять дивизию, а то и весь корпус, отвести от Познани в какой-нибудь лесок, посадить по бойцу у каждого пня и дать по молотку с гвоздями — пускай забивают. Все будут заняты, организованы и в полнейшей безопасности! Сводка ежедневная по вашей формуле: «Один сапер — один топор — один день — один пень» — обеспечена, и эффект не ниже, чем у твоего метростроя. Как идея?

— Вы не верите в возможности правильной инженерной осады, товарищ подполковник, а у нее есть достоинства…

— Стоп, капитан! — прервал инженера Клепиков. — Ты ешь, не обижайся, я еще не самое обидное про твои достоинства сказал. Если б я тебя не знал, то не так бы разговаривал, а наладил бы тебя со своего НП куда подальше за твою дурацкую жалостливость, и там жалуйся на меня кому хочешь — я на передовой, и спрос с меня за словесные обороты маленький — это не боевая задача, за которую, сам знаешь, голым в Африку послать могут. Видимых результатов, говоришь, нет! А то, что армия уже на Одере, в семидесяти километрах от Берлина, — не результат? Если бы мы от Сталинграда сюда подкопы начали, то знаешь бы где были? И в Познань копали бы до второго пришествия или до китайской пасхи. Знаешь, когда в Китае пасха?

— Нет, — пожав плечами, сказал инженер.

— Будет случай, поинтересуйся у командарма, он там до войны советником был, в Китае, так говорит, что пасхи там нет. Понял? Офицер соображать должен шире своей специальности, и, на мой взгляд, если командир роты не думает как минимум за дивизию, то это не командир, а чучело в погонах, и если оно еще в жалость ударится, то такого гнать надо из армии. Бойца в бою жалеть надо! Не так, как ты, капитан. Вон у меня взвод спит. Они за ночь к Беляеву пять ходок с боеприпасами сделали, и второй батальон, слышишь, воюет! Ты любого из этих одиннадцати разбуди и спроси, кто из нас двоих жалостливей? Ты или я? Я их к черту в зубы, в Виняри, послал, где они фашиста перед собой видят, стреляют, сами гибнут, но у них патроны, гранаты, взрывчатка есть. Фашистский гарнизон, пока они там, очень хреново себя чувствует. Беляев им там сегодня, как еж в подштанниках. А ты говоришь, что надо сидеть, копать и постреливать. Мы себе тут, фашист — там, война — по расписанию. Не выйдет, капитан. Сидение под Казанью отменяется. В расположении вверенного мне полка и думать об этой ахинее запрещаю! Если по дурости комдиву жаловаться будешь, то так и скажи, что Клепиков запретил в полку всяческие рассуждения о подкопе. Хотя одну мысль ценную ты мне подарил. Форты действительно надо брать не огнем снаружи, а огнем изнутри. До Ивана Грозного необязательно докапываться, у нас в сорок первом знаменитая штука была — бутылка с горючей смесью — КС. Мне бы их для начала с полтыщи на полк, а Курбский? Подумай. Вернусь, поговорим. — Клепиков поднялся и махнул рукой адъютанту: — Буди взвод, Николай. Пора.

Одиннадцать человек, разбуженные адъютантом, стали подниматься. Это был взвод, а вернее, то, что от него осталось и находилось в подчинении у старшины Фомина. Это они сегодня всю ночь таскали патронные ящики в свой окруженный батальон, а на обратном пути вытаскивали раненых на собачьих санках-лодочках, впрягшись в собачьи шлейки и хомуты сами, потому что никаких собак в армии и в помине не было, зато в батальоне взвод за эту ночь окрестили «собачьим». Обижаться было некогда, и после ночи одиннадцать человек получили именное разрешение Клепикова поспать целых два часа, и люди уснули прямо около НП. Сейчас их разбудили, потому что еще заранее было решено, что всем полком будут прорываться к Беляеву и взвод Фомина должен был идти проводниками, поскольку люди лучше всех знали дорогу и не раз в оба конца одолели ее под огнем, через минные поля и колючку.

Прикрывшись дымовой завесой, для которой были использованы немецкие дымовые сигнальные бомбы, взятые в качестве трофеев на Беднарском аэродроме, полк Клепикова стал втягиваться в Виняри, где орудовали штурмовые группы батальона Беляева. Разноцветные дымовые клубы со стороны выглядели настолько эффектно, что из соседней дивизии даже спросили генерала Хетагурова, что за фейерверк он там устроил и чего им от этого дела можно по-соседски ждать. Комдив ответил, что ничего особенного, глазеть на него нечего, и елки в дивизии с раздачей подарков не намечается, а если хотят участвовать в этом деле, то со стороны Золача, как раз в полосе тридцать девятой, откуда звонили Хетагурову, имеется батарея шестиствольных минометов, которые порядком досаждают Клепикову. Если сосед делом докажет свой интерес, то ему тоже дадут дыма любого цвета.

Через полчаса сосед звонил опять и радостно сообщил:

— Георгий Иванович! Я к тебе химика своего послал. Ты ему дымка выдай покрасивее, мы твою заявку выполнили. У них эта батарея шестиствольных на железнодорожной платформе была, поэтому никак засечь не могли, пришлось «горбатых» наводить. Докладывают, что горит. Так что дым мы честно заработали.

Хетагуров пообещал дать, и дал, и через пару часов в створах тридцать девятой по долине речки Богданки потянулись полосы розового дыма, в которых пехота чувствовала себя уютнее, и скоро правый сосед Хетагурова доложил в штаб корпуса, что пробил стык обороны немцев между тринадцатым и четырнадцатым фортами и держит под постоянным огневым контролем две ветки железной дороги, по которым до этого курсировали подвижные немецкие батареи.