Чтение онлайн

Наибольшей зрлости драматическій талантъ Марло достигаетъ въ его трагедіи Мальтійскій Жидъ, написанной около 1590 313) и, подобно Фаусту, имвшей громадный успхъ на сцен. Сюжетъ трагедіи, по всей вроятности заимствованный изъ народной баллады или какой-нибудь старинной пьесы, вполн достоинъ мрачной кисти Марло; это — мщеніе еврея за вс гоненія и несправедливости, претерпнныя отъ христіанъ, какъ имъ самимъ, такъ и его соотечественниками. Пьеса открывается монологомъ мальтійскаго негоціанта, еврея Барабаса (Вараввы), который сидитъ въ своей контор, окруженный мшками съ золотомъ, и мысленно перебираетъ вс свои богатства. Барабасъ — Ротшильдъ Мальты; торговые обороты его громадны; онъ не иметъ соперниковъ на бирж; онъ захватилъ въ свои руки торговлю съ Востокомъ, и со дня день ждетъ прибытія двухъ кораблей, нагруженныхъ персидскими шелками, золотомъ и жемчугомъ. Два купца приносятъ извстіе, что ожидаемые корабли благополучно вошли въ гавань. При этой всти Барабасъ не можетъ скрыть своей радости; изъ его груди невольно вырывается крикъ гордости и самоудовлетворенія. "Такимъ образомъ, говоритъ онъ, идутъ къ намъ земныя блага и сушей и моремъ, и богатства наши отовсюду прибываютъ. Вотъ въ чемъ состоитъ обтованіе, данное Израилю; вотъ въ чемъ состоитъ счастье стараго Авраама! Въ чемъ же иначе можетъ выражаться благоволеніе неба къ жителю земли, какъ не въ томъ, что оно осыпаетъ его изобиліемъ, вскрываетъ для него ндра земли, заставляетъ море быть его слугой и повелваетъ втрамъ гнать къ нему сокровища попутнымъ дыханіемъ? За что же меня ненавидятъ, если не за мое богатство? Или, лучше сказать, разв въ настоящее время кого нибудь уважаютъ за что-нибудь другое, кром богатства? Что до меня, я скоре предпочитаю быть богатымъ и ненавидимымъ всми жидомъ, чмъ бднымъ христіаниномъ, возбуждающимъ участіе своей нищетой, потому что я не вижу, чтобъ ихъ религія приносила бы какіе-нибудь другіе плоды, кром ненависти, вроломства и чрезмрной гордости, которая, по моему, противорчитъ сущности ихъ ученія. Они говорятъ, что мы народъ ничтожный, разсянный по всему свту; я объ этомъ ничего не знаю, но я знаю, что мы съумли сосредоточить въ своихъ рукахъ больше богатствъ, чмъ т, которые хвастаются своей религіей". Размышленія Барабаса прерваны приходомъ его соплеменниковъ, привыкшихъ съ нимъ совтоваться въ затруднительныхъ обстоятельствахъ. Дло въ томъ, что многочисленный турецкій флотъ прибылъ въ Мальту за просроченной данью. (Мальтійскіе рыцари считались тогда данниками турецкаго султана). Не имя чмъ выплатить слдуемую туркамъ громадную сумму, рыцари ршили собрать ее съ евреевъ. Чтобъ объявить имъ состоявшееся ршеніе, ихъ и призвали въ сенатъ. Евреи поражены этимъ ршеніемъ, какъ громомъ. Одинъ Барабасъ не теряетъ присутствія духа и старается убдить коменданта Мальты въ несправедливости его требованій. Сцена эта такъ типична, такъ ярко рисуетъ средневковой фанатизмъ и нетерпимость, что, надемся, читатели не постуютъ на насъ, если мы приведемъ ее вполн.

Комендантъ. Жиды, приблизьтесь ко мн. Извстно вамъ, что въ нашъ городъ прибылъ Селимъ Калиматъ, сынъ его величества, султана, съ цлью взять съ насъ дань за десять истекшихъ лтъ. Вотъ дло, которое касается всхъ насъ.

Барабасъ. Я думаю, ваше лордство, чтобъ быть спокойне, нужно постараться поскорй ее выплатить.

Комендантъ. Это легче пожелать, чмъ исполнить. Притомъ же раззорительныя войны до того истощали нашу казну, что мы ршились прибгнуть къ вашей помощи.

Барабасъ. Увы, мой лордъ! Мы не солдаты, да къ тому же, что значитъ наша помощь противъ такого могущественнаго государя?

Первый рыцарь. Потише, жидъ; мы очень хорошо знаемъ, что ты не воинъ, а купецъ и денежный человкъ. Намъ нужны твои деньги, Барабасъ, и ничего больше.

Барабасъ. Какъ? Мои деньги?

Комендантъ. Да, деньги твои и остальныхъ жидовъ. Короче — мы ршили взыскать требуемую сумму съ васъ.

Первый еврей. Увы, мой лордъ! Большая часть изъ насъ — бдные люди.

Комендантъ. Тогда пусть богатые заплатятъ больше.

Барасъ. Позвольте васъ спросить, справедливо-ли заставлять иностранцевъ платить вашу дань?

Второй рыцарь. Разв иностранцы не здсь пріобрли свои богатства? А если здсь, то они должны вмст съ нами участвовать въ уплат дани.

Барабасъ. Какъ? платить поровну съ вами?

Комендантъ. Вотъ чего захотлъ, жидъ; нтъ, вы должны платить, какъ неврные, потому что мы, щадя вашу, проклятую небомъ, жизнь, навлекли на себя это несчастіе. Вслдствіе чего мы ршили… Секретарь, прочтите статьи нашего декрета.

Секретарь (читаетъ). Во-первыхъ: дань, слдуемая туркамъ, должна быть взыскана съ жидовъ; каждый изъ нихъ долженъ внести сумму, равную половин его имущества.

Барабасъ. Что я слышу? Половину всего имущества? (Въ сторону). Надюсь, что тутъ идетъ дло не о моемъ имуществ.

Комендантъ. Читайте дальше.

Секретарь. Во-вторыхъ — всякій, отказывающійся платить, долженъ принять христіанскую вру.

Барабасъ. Какъ? Сдлаться христіаниномъ? (Въ сторону). Что тутъ длать?

Секретарь. Всякій же, отказывающійся креститься, лишается всего состоянія.

Евреи. Мы даемъ половину.

Барабасъ. О презрнныя созданія! Вы — не евреи. Неужели вы униженно согласитесь допустить ихъ распоряжаться вашимъ имуществомъ?

Комендантъ. Ну что, Барабасъ, ты хочешь креститься?

Барабась. Не имю пока этого желанія.

Комендантъ. Въ такомъ случа отдавай половину своего состоянія?

Барабасъ. Знаете-ли вы, чего вы отъ меня требуете? Вдь половина моего состоянія равняется богатству цлаго города. Мое состояніе, г. комендантъ, не легко досталось мн, чтобъ я могъ такъ скоро разстаться съ нимъ.

Комендантъ. Половина твоего состоянія — это пеня, наложенная на тебя въ силу нашего декрета; если ты не заплатишь ее, мы возьмемъ все.

Барабасъ. Corpo di Dio! Вы получите половину; я согласенъ заплатить, наравн съ моими братьями.

Комендантъ. Нтъ, жидъ, теперь ужъ поздно. Ты возражалъ противъ нашего декрета, и теперь не имешь права ссылаться на него.

Барабасъ. Что же вы хотите совсмъ ограбить меня? Разв воровство есть основаніе вашей религіи?

Комендантъ. Нтъ, жидъ; мы беремъ только твое имущество, чтобъ спасти отъ раззоренія массу народа. Пусть лучше одинъ пострадаетъ для общаго блага, нежели вс погибнутъ ради одного. Впрочемъ, Барабасъ, мы не изгоняемъ тебя изъ нашего города; оставайся здсь, и если можешь, наживи еще больше.

Барабасъ. Христіане, изъ чего же я могу нажить? Изъ ничего не будетъ ничего.

Первый рыцарь. Вдь прежде же изъ ничего ты нажилъ маленькую сумму, изъ маленькой — большую и т. д. Если же проклятіе лежащее на вашемъ племени обрушилось на твою голову и сдлало тебя презираемымъ всми бднякомъ, то обвиняй въ этомъ не насъ, а свой прирожденный грхъ.

Барабасъ. Зачмъ подкрпляете вы авторитетомъ Св. Писанія ваши несправедливости? Отнимите у меня мое состояніе, но по крайней мр избавьте меня отъ вашихъ наставленій. Я очень хорошо знаю, что есть нечестивые евреи, равно какъ есть и порочные христіане, но если даже племя, къ которому я принадлежу, разсяно по міру за свой грхъ, то разв я отвчаю за грхи моего народа? Человкъ, ведущій дла свои честно, иметъ право жить, а кто изъ васъ можетъ укорить меня въ противномъ?

Комендантъ. Вонъ отсюда, презрнная тварь! Стыдись оправдывать себя такимъ образомъ. Разв намъ неизвстна твоя профессія? Если же ты увренъ въ своей правот, то имй терпніе и ты скоро опять разбогатешь. Чрезмрное богатство пораждаетъ любостяжаніе, а любостяжаніе, о, это ужасный грхъ!

Барабасъ. Я думаю, воровство еще ужасне. Слушайте же, рыцари: не отнимайте у меня, моего имущества, потому что это будетъ чистое воровство; а если вы меня обворуете, я тоже принуженъ буду воровать и еще больше копить.

Первый рыцарь. Почтенный комендантъ, не слушайте его жалобъ, а лучше прикажите взять его домъ подъ монастырь. Въ немъ можно будетъ помстить много святыхъ отшельницъ.

Комендантъ. Пусть будетъ такъ.

Барабасъ уходитъ изъ сената съ сердцемъ подавленнымъ горемъ и безсильной злобой. Онъ холодно выслушиваетъ утшенія своихъ соотечественниковъ, приводящихъ ему въ примръ Іова и убждающихъ его терпливо переносить свое несчастіе. "Вы — говоритъ они имъ — сами не были никогда богаты, и потому вамъ не понять моего горя. Я похожъ на полководца, у котораго вс солдаты убиты, самъ онъ обезоруженъ и не видитъ никакихъ средствъ къ спасенію. Оставьте меня одного горевать на свобод и повторять въ припадк ярости: великія обиды не такъ-то легко забываются". — И потомъ, когда они удаляются, Барабасъ произноситъ имъ вслдъ: "неужели эти люди въ самомъ дл считаютъ меня кускомъ глины, способной превратиться въ грязь отъ одной капли воды. Нтъ, Барабасъ рожденъ для лучшей участи и созданъ не изъ такого хрупкаго матеріала, какъ другіе люди". На пути къ дому Барабасъ встрчаетъ дочь свою, Абигайль. Она шла къ отцу, чтобъ извстить его о томъ, что ихъ домъ уже занятъ подъ монастырь, и они лишены крова. Едва дочь успла выговорить эту страшную новость, какъ изъ груди Барабаса вырвался вопль скорби и отчаянія; въ этомъ дом, подъ половицею одной изъ верхнихъ комнатъ, предусмотрительный Барабасъ скрылъ нсколько мшковъ съ золотомъ и драгоцнными каменьями. Теперь все это можетъ попасть въ руки христіанъ — и тогда прости мщеніе, ибо что можетъ предпринять нищій, парія, противъ могущественнаго коменданта и его сообщниковъ? Но тутъ-то и сказывается вся энергія этой необыкновенной натуры. Чмъ тяжеле обрушивается на нее несчастіе, тмъ эластичне она выпрямляется, тмъ скоре она сосредоточивается въ самой себ, въ сознаніи своей несокрушимой силы. На зло преслдующей судьб, Барабасъ хочетъ жить, хотя бы для того, чтобъ жестоко отомстить врагамъ своимъ. "Несправедливое небо, чмъ я заслужилъ эту кару? А вы, злосчастныя звзды, знающія, какъ я нетерпливо переношу всякое несчастіе, зачмъ вы преслдуете меня? Неужели вы думаете, что я до того обезумлъ, что повшусь съ горя или просто исчезну съ лица земли, не оставивъ никакихъ слдовъ своего существованія? Нтъ, я буду жить; мн еще не опротивла жизнь и такъ какъ вы меня бросили въ океанъ одного, предоставивъ мн полную свободу утонуть или плыть, то я употреблю вс мои силы, чтобъ не утонуть". Онъ тотчасъ же придумываетъ планъ возвращенія своихъ сокровищъ: убждаетъ дочь притвориться желающей принять христіанскую вру и поступить въ монастырь, учреждаемый въ ихъ бывшемъ дом, потомъ научаетъ ее, какъ отыскать мшки, какъ передать ихъ ему. Посл нкотораго колебанія, въ которомъ иметъ случай выказаться ея благородная натура, она изъ любви къ отцу соглашается на все. Абигайль обращается въ христіанство, поступаетъ въ монастырь и проситъ позволенія у аббатиссы занять ту же комнату, которую она прежде занимала. Аббатисса охотно соглашается на ея просьбу. Абигайль отыскиваетъ скрытыя сокровища и выжидаетъ удобной минуты, чтобъ передать ихъ отцу. Самый пламенный любовникъ едва-ли шелъ на заране условленное свиданіе съ такимъ замираніемъ сердца, съ какимъ старый Барабасъ подкрадывался ночью къ завтному балкону, откуда дочь должна была выбросить ему драгоцнные мшки.*