Чтение онлайн

Послднее десятилтіе XVI в. и начало XVII по всей справедливости считаются самымъ цвтущимъ періодомъ въ исторіи англійскаго театра. Опираясь на сочувствіе большинства англійскаго общества, находя могучую поддержку въ представителяхъ власти, драматическое искусство длало невроятно быстрые успхи: число театровъ возросло до 17, содержатели ихъ богатли, англійскіе актеры предпринимали артистическія странствованія по Европ и англійская сцена украсилась высокохудожественными созданіями Шекспира и его современниковъ. Въ это время полемизировать съ театрами было дломъ не только не популярнымъ, но даже до нкоторой степени рискованнымъ. Памфлетъ Ренкинса, написанный въ 1593 г., лежалъ подъ спудомъ семь лтъ, да и то издатель его оговаривается, что рукопись попала къ нему случайно, что онъ ее печатаетъ безъ дозволенія автора, которому обнародованіе ея можетъ быть въ нкоторыхъ отношеніяхъ даже непріятно (though it should be in some respect offensive to the author himself). Другой памфлетъ въ драматической форм, написанный еще при жизни Елисаветы, могъ быть изданъ только въ 1610 г. Мы разумемъ сатирическую моралите Histrio-Mastix (Бичъ Актеровъ), замчательную разв только тмъ, что она вызвала самую обстоятельную защиту сценической профессіи въ Апологіи Актеровъ Томаса Гейвуда, одного изъ плодовитйшихъ драматурговъ временъ Елисаветы и Іакова 266). Гейвудъ раздлилъ свою апологію на три части: въ первой онъ говоритъ о древности театральныхъ представленій, о томъ значеніи, которое имъ придавали великіе люди древности, напр. Аристотель, который, чтобъ воспламенить воображеніе Александра подвигами Геркулеса, веллъ представить передъ нимъ раззореніе Трои. Пользуясь этимъ случаемъ, онъ очень умно раскрываетъ преимущества драматической поэзіи передъ живописью, поэзіей и искусствомъ вообще. "Поэтическое описаніе — говоритъ онъ — передаетъ только тнь предмета, о которомъ мы составляемъ себ понятіе посредствомъ слуха, но не видимъ его глазами; съ другой стороны портретъ человка, хотя и видимъ глазу, но не иметъ въ себ ни страсти, ни дйствія, ни оживленной мимики, которая только одна можетъ вполн удовлетворить зрителя. Но видть воина, не только одтаго въ воинскіе доспхи, но говорящаго и дйствующаго, какъ воины, видть Гектора, покрытаго кровью и попирающаго ногами враговъ своихъ, видть Помпея, дущаго въ тріумфальной колесниц среди восторженныхъ кликовъ народа, — такое зрлище дйствительно можетъ воспитать Александра". (An Apology for Actors, p. 21). Во второй части Гейвудъ распространяется о достоинств сценической профессіи. Разсказавъ, какимъ уваженіемъ пользовались знаменитые актеры Греціи и Рима, онъ съ гордостью и сочувствіемъ вспоминаетъ о придворныхъ комикахъ Елисаветы, Тарльтон и Кемп, съумвшихъ снискать себ не только расположеніе королевы, но и всего народа. Третья часть трактуетъ о нравственномъ значеніи театральныхъ представленій. Здсь авторъ подробне развиваетъ извстныя намъ мысли Лоджа о польз театровъ и въ подтвержденіе своихъ словъ приводитъ случай, какъ въ графств Норфолькъ одна женщина, видя на сцен убійство мужа женой, до того была потрясена видннымъ, что тутъ же со слезами созналась публично, что семь лтъ тому назадъ она отравила своего мужа, но что только въ эту минуту почувствовала раскаяніе въ своемъ поступк; вслдствіе этого признанія убійца была схвачена и осуждена. Только тридцать лтъ съ небольшимъ отдляютъ Апологію Актеровъ Гейвуда отъ Защиты Театральныхъ Представленій Лоджа, а между тмъ въ самомъ тон этихъ произведеній замтна глубокая разница. Лоджъ, очевидно, не былъ увренъ въ торжеств дла, которое онъ взялся защищать; оттого онъ говоритъ робко, уклончиво, самъ становится на точку зрнія своихъ противниковъ, соглашается съ Госсономъ въ томъ, что театральныя произведенія по воскреснымъ днямъ дйствительно неумстны и т. д. Совершенно другое впечатлніе производитъ Апологія Актеровъ Гейвуда. Гейвуду, жившему въ пору самаго расцвта англійскаго драматическаго искусства, не для чего было прибгать къ подобнымъ уловкамъ. Вс шансы выигрыша и безъ того были на его сторон. Озадаченные небывалымъ покровительствомъ, которое оказывалъ Іаковъ актерамъ, пуритане, скрпя сердце, принуждены были молчать, а актеры перешли въ наступленіе. Въ предисловіи къ книг Гейвуда помщено нсколько стихотвореній, подписанныхъ извстными именами, и исполненныхъ нападокъ противъ пуританскаго лицемрія. Самый тонъ книги Гейвуда рзко отличается отъ нсколько подобострастнаго тона Лоджа. Всякое слово его дышетъ сознаніемъ собственнаго достоинства и услугъ, оказанныхъ театромъ стран. Если Гейвудъ распространяется о нравственномъ значеніи театральныхъ представленій, то онъ это длаетъ не съ полемической цлью, а потому, что дйствительно самъ былъ убжденъ въ высокомъ значеніи театра. Съ какимъ торжествомъ онъ, напримръ, говоритъ, что ни въ одной стран сословіе актеровъ не пользуется такимъ уваженіемъ, какъ въ Англіи (р. 61). Въ другомъ мст, съ чувствомъ нескрываемой гордости, онъ сообщаетъ, что англійскіе актеры ангажируются къ иностраннымъ дворамъ: "датскій король, говоритъ онъ, имлъ у себя труппу англійскихъ актеровъ, рекомендованныхъ ему графомъ Лейстеромъ, а герцогъ Брауншвейгскій и ландграфъ Гессенскій и до сихъ поръ содержатъ при своихъ дворахъ нсколько человкъ изъ нашей братіи" (ibid). Если въ чемъ и можно упрекнуть Гейвуда, такъ это въ томъ, что онъ, еще боле желая привлечь на свою сторону короля, помшаннаго на божественномъ прав королевской власти, не усумнился прибгнуть къ явной лжи и приписалъ англійской драм такія задачи, которыхъ она никогда не имла въ виду, но которая должны были сильно поднять ея значеніе въ глазахъ Іакова I. Не приводя примровъ въ подкрпленіе своей мысли, авторъ голословно утверждаетъ, что театръ заслуживаетъ особаго покровительства монарховъ, потому что учитъ подданныхъ повиноваться своимъ государямъ, показываетъ народу безполезность возмущеній и вс выгоды тихой и покойной жизни (ibid. p. 53). Должно полагать, что простоватый, но ревнивый къ своимъ правамъ, король остался весьма доволенъ такими задачами искусства, покровительство которому становилось для него съ этихъ поръ въ нкоторомъ род обязательнымъ.

Три года спустя появилось въ свтъ обстоятельное и ученое возраженіе на книгу Гейвуда 267), не заслуживающее впрочемъ подробнаго разбора, такъ какъ въ немъ содержится весьма мало свдній о состояніи англійскаго театра и объ отношеніяхъ его къ современному обществу. Единственный интересный фактъ во всей книг — это выдержка изъ одной проповди услышанной авторомъ въ 1610, въ Бристол и могущая дать намъ понятіе о тхъ ухищреніяхъ, къ которымъ прибгало духовенство, чтобъ запугать суеврную массу и отвратить ее отъ посщенія театровъ. "Въ первые вка христіанства — разсказывалъ проповдникъ — одна христіанка отправилась въ театръ посмотрть какую-то новую пьесу. Она вошла туда въ добромъ здоровьи, но возвратилась домой, одержимая злымъ духомъ. На вопросъ сострадательныхъ сосдей, какимъ образомъ онъ могъ вселиться въ тло христіанки, злой духъ отвчалъ, что онъ имлъ на это полное право, такъ какъ засталъ ее въ своемъ собственномъ дом." И это далеко не единственный примръ пуританскихъ ухищреній. Въ Лондон, священникъ церкви св. Маріи, Соттонъ, объявилъ публично съ кафедры, что актеры не заслуживаютъ быть допущеными къ общенію съ Христомъ посредствомъ таинствъ и что въ будущей жизни ихъ ждетъ вчное осужденіе. По этому поводу извстный актеръ Натаніэль Фильдъ, препроводилъ пастору-фанатику краснорчивый протестъ 268). Мы считаемъ не лишнимъ познакомить читателей съ содержаніемъ этого любопытнаго документа, такъ какъ онъ, представляя собой лучшую защиту актерской профессіи служитъ вмст съ тмъ показателемъ той высоты умственнаго развитія, на которой тогда стояли представители сценическаго искусства. "Мн бы хотлось дать вамъ понять (писалъ Фильдъ), почему ваша послдняя проповдь, въ связи съ проклятіями, направленными противъ ремесла, которымъ, по милости Божіей, я занимаюсь, не можетъ остаться безъ отвта. Духъ мой возмущенъ; огонь загорлся въ груди — я долженъ говорить. Въ послдній разъ вы публично, съ кафедры, чуть-ли даже не указывая пальцемъ на меня и на нкоторыхъ изъ моихъ товарищей, предали всхъ актеровъ проклятію, какъ бы желая отправить насъ живыми въ адъ въ присутствіи многихъ свидтелей. Позвольте же вамъ напомнить, что не такъ Христосъ спасалъ заблудшую овцу; онъ ее не проклиналъ и не осуждалъ, но бережно принесъ ее на плечахъ въ домъ свой. Вы такъ безжалостно вонзили орудіе вашей рчи въ мое наболвшее сердце, что совсть моя не успокоится до тхъ поръ, пока я не обнаружу всю безсердечность вашего поступка съ прихожанами, средствами которыхъ вы существуете. Получая деньги, вы въ тоже время презираете людей, которые вамъ даютъ ихъ и пути, которыми они добываются, уподобляясь тмъ неблагодарнымъ, которые, освжившись виноградомъ, ломаютъ потомъ его втви." Перенося затмъ вопросъ на почву богословскую, Фильдъ доказываетъ, что актеры уже потому не могутъ быть осуждены, что кровь. I. Христа искупила весь родъ человческій. "Или можетъ вы думаете, что наше сословіе подлежитъ осужденію въ силу того, что во время патріарховъ, судей и пророковъ, совершенно не было актеровъ? Но вдь было же время, когда не только что актеровъ, но и кузнецовъ не было въ Израил, однако же кузнецовъ не ждетъ подобная намъ жестокая участь. Или можетъ быть вы основываете свое мнніе на разсказанномъ вами случа о той женщин, которая пошла въ театръ и воротилась оттуда, одержимая бсомъ. Вмсто всякаго отвта, я позволяю себ обратиться къ вамъ съ слдующимъ вопросомъ: что же сталось съ остальной публикой? въ все тоже вселился бсъ, или за всхъ поплатилась одна женщина? Не знаю, какъ ваша, а моя религія, сэръ, запрещаетъ мн слушаться дьявола и врить его словамъ, а тмъ боле, опираясь на его свидтельство, предрекать вчную гибель членамъ христовой церкви. Избави меня Богъ отъ такихъ доказательствъ и отъ такого нечестиваго воображенія! Или можетъ быть вы серьезно убждены, что самъ Духъ Св. написалъ своимъ божественнымъ перстомъ на лбу этой глупой женщины: ты была въ театр и за то одержима бсомъ! Если бы это было на самомъ дл такъ, то я, подобно Іереміи, пролилъ бы рки слезъ, чтобъ смыть съ себя позорное клеймо актерства, но, благодаря Бога, никакіе случаи, основанные на свидтельств дьявола, не заставятъ меня стыдиться моей профессіи." Справедливость требуетъ замтить, что число священниковъ, подобныхъ Соттону и неизвстному бристольскому проповднику, было сравнительно не велико, что ихъ неразумная ревность едва-ли даже одобрялась высшимъ духовенствомъ, которое не боле какъ тридцать лтъ назадъ было врнйшимъ союзникомъ пуританъ въ борьб ихъ съ театрами. Мы имемъ положительныя свидтельства, что въ царствованіе Іакова I нкоторые епископы до того увлеклись артистическимъ духомъ вка, что завели своихъ собственныхъ актеровъ, игравшихъ у нихъ на дому, такъ какъ епископскій санъ мшалъ имъ посщать публичные театры 269).

Многолтняя полемика пуританъ съ актерами составляла видную, хотя далеко не самую важную сторону пуританской агитаціи противъ театральныхъ представленій. Центръ тяжести этой агитаціи лежалъ не въ литературной борьб, но въ дятельности лондонскаго городскаго совта, который систематически тснилъ актеровъ и всми силами старался вооружить противъ нихъ высшее правительство, выставляя театральныя представленія главной причиной распространенія моровой язвы и всхъ уличныхъ безпорядковъ. Мы видли, что вытсненные имъ за городскую черту актеры купили землю, принадлежавшую упраздненному доминиканскому монастырю, и въ 1576 г. построили тамъ первый постоянный театръ.

Въ 1580 г. лондонскій городской совтъ изъявилъ желаніе распространить свою юрисдикцію на эту землю. Возникшее по этому поводу дло было передано на разсмотрніе двухъ главныхъ судей, но внезапно прекращено распоряженіемъ тайнаго совта, велвшаго оставить все по старому (in statu quo prius) и запретившаго лорду-мэру на будущее время вмшиваться въ дла, выходящія за предлы его юрисдикціи 270). Такимъ распоряженіемъ была на время ограждена самостоятельность театральныхъ представленій; но пуритане этимъ не успокоились и не смотря на явное покровительство, оказанное актерамъ, черезъ городской совтъ продолжали по прежнему докучать правительству своими нескончаемыми жалобами на театры. Въ архив лондонскаго Сити до сихъ поръ хранится большая переписка между городскимъ совтомъ и тайнымъ совтомъ королевы, изданіе которой прольетъ много свта на внутреннюю исторію англійскаго театра 271). Но изъ немногаго до сихъ поръ изданнаго видно, что какъ ни старались пуритане вооружить правительство противъ театровъ, вс ихъ усилія были напрасны. Въ пререканіяхъ, зачастую возникавшихъ между лондонскимъ городскимъ совтомъ и актерами, лорды верховнаго совта почти всегда держали сторону актеровъ и не разъ предписывали городскому совту оставить ихъ въ поко 272). Это послднее обстоятельство возбуждало горькія стованія пуританъ. Въ 1581 г. извстный пуританскій проповдникъ, Джонъ Фильдъ, благодаря Лейстера за свое освобожденіе изъ тюрьмы, убдительно проситъ его перестать покровительствовать актерамъ, "какъ это вы недавно длали къ великому огорченію всхъ благочестивыхъ людей" 27З). Еще ршительне Борлея, Лейстера, Уэльсингема и другихъ членовъ тайнаго совта, оказывала поддержку актерамъ сама королева. Въ 1583 г., по представленію Уэльсингема, она поручила Master'у of the Revels выбрать изъ всхъ игравшихъ въ Лондон труппъ, двнадцать лучшихъ актеровъ, и назначивъ имъ постоянное содержаніе, назвать ихъ актерами королевы (The Queen's Players). Этотъ торжественный знакъ королевскаго расположенія къ театру едва ли могъ быть по сердцу пуританамъ тмъ боле, что въ числ избранныхъ находился извстный Тарльтонъ, который въ одномъ дошедшемъ до насъ джиг жестоко оскорбилъ лорда-мэра и альдермэновъ, назвавши ихъ длннноухой семьею дураковъ. Пуритане особенно возставали противъ обычая актеровъ набирать себ въ ученики мальчиковъ и съ малолтства приготовлять ихъ къ сценическому искусству. Какъ бы на зло имъ, королева въ 1585 г. дала патентъ директору пвческой капеллы при церкви Св. Павла, Томасу Джайльсу, въ силу котораго онъ могъ набирать по всей Англіи мальчиковъ съ тмъ чтобъ обучать ихъ музык, пнію и драматическому искусству. Когда лондонскіе актеры играли въ 1599 г. въ Эдинбург, Іаковъ I, бывшій тогда шотландскимъ королемъ, не далъ ихъ въ обиду пуританамъ и всячески покровительствовалъ имъ. Вступивши на англійскій престолъ (1603 г.), онъ тотчасъ же принялъ въ свою службу труппу актеровъ, во глав которой стояли Лоренсъ Флетчеръ и Вилльямъ Шекспиръ, часто заставлялъ ихъ играть во дворц и вообще оказывалъ имъ матеріальную и нравственную поддержку. Сводя въ одно цлое приведенные нами разрозненные факты, мы считаемъ себя въ прав сказать, что въ борьб своей съ пуританами, англійская драма находила поддержку въ представителяхъ власти и что этой могучей поддержк она въ значительной степени обязана своимъ быстрымъ развитіемъ.

Но охраняя англійскую драму отъ нападеній пуританъ и лондонскаго городскаго совта, правительство бдительно слдило за ея направленіемъ. Лицо, которому поручено было королевой наблюденіе за театральными представленіями (Master of the Revels) было снабжено на этотъ счетъ почти безграничными правами 274). Всякая пьеса, имющая быть представленною публично, подвергалась его предварительному разсмотрнію. Особенно строго цензуровались пьесы, предназначавшіяся для придворныхъ спектаклей 275). Случаи представленія въ театрахъ неразршенныхъ цензурой пьесъ были рдки и преслдовались съ неуклонной строгостью. Въ этихъ случаяхъ Master of the Revels обыкновенно закрывалъ театръ, уничтожалъ пьесу, и автора ея безъ всякаго суда отправлялъ въ тюрьму. Такъ напр. мы знаемъ, что въ 1597 г. театръ, на которомъ игралась сатирическая пьеса Томаса Наша The Islе of Dogs, былъ временно закрытъ, пьеса уничтожена, а самъ Томасъ Нашъ заключенъ въ Флитъ 276). Разршеніе Master'а of the Revels было необходимо для изданія театральной пьесы въ свтъ и притомъ для каждаго новаго ея изданія. Многія изъ шекспировскихъ пьесъ носятъ на себ слды цензорскихъ помарокъ. Въ первомъ изданіи Ричарда II недостаетъ знаменитой сцены отреченія Ричарда передъ парламентомъ, которая показалась цензору слишкомъ соблазнительной для королевской власти. Въ одномъ изъ изданій Гамлета вычеркнута насмшка Гамлета надъ склонностью датчанъ къ пьянству, потому что въ это время гостилъ въ Англіи датскій король, который своимъ поведеніемъ подтверждалъ высказанное мнніе о датчанахъ. Все сколько нибудь задвавшее церковь или правительство было безжалостно исключаемо, и педантизмъ цензуры доходилъ въ этихъ случаяхъ до такихъ мелочей, что напр. при Іаков I изъ англійскихъ комедій систематически вычеркивались самыя невинныя выходки противъ шотландцевъ 277). Казалось бы, что при такой безконтрольной власти, предоставленной Master'у of the Revels, при такой мелочной придирчивости цензуры, драматическое искусство должно было быть сильно стснено въ своемъ развитіи и даже осуждено на самую постную благонамренность, но въ дйствительности было далеко не такъ. Дло въ томъ, что отданная юридически въ рабство Master'у of the Revels, англійская драма фактически была свободна, потому что общественное мнніе поддерживало смлыхъ авторовъ и антрепренеровъ, да и само правительство не особенно поощряло усердіе театральной цензуры; по крайней мр мы знаемъ не мало случаевъ, когда строгія мры, предпринятыя Master'омъ of the Revels противъ того или другаго театра за нарушеніе цензурныхъ правилъ, были отмняемы тайнымъ совтомъ, въ которомъ засдали исконные покровители театровъ Лейстеръ и Борлей. Опираясь на сочувствіе большинства лондонскаго населенія и могущественной аристократіи, англійская драма XVI в. смло касалась такихъ предметовъ, передъ которыми современные континентальные драматурги, могли ощущать только, "и уваженіе и робость". Мткій огонь ея сатиры поражалъ церковь, пуританъ, правительственные органы, не останавливаясь даже передъ священной особой королевы. Въ одной импровизированной пьес, игранной въ присутствіи Елисаветы и всего двора, знаменитый комикъ, Тарльтонъ, указывая на сэра Вальтера Рэлея, сказалъ: "смотрите, вдь, малый-то не дуракъ — онъ командуетъ королевой." (See, the knave commands the Queen). При этихъ словахъ королева нахмурила брови, но Тарльтонъ, нисколько не смутившись, продолжалъ: "да, власть его дйствительно чрезмрна и невыносима" 278). Мы приведемъ примръ еще боле знаменательный. Задумавъ свергнуть Елисавету съ престола, Эссексъ и его сообщники, чтобъ подготовить умы народа къ предстоящему перевороту, наняли труппу актеровъ и велли имъ играть на всхъ перекресткахъ пьесу Ричардъ II, пропитанную самыми крайними революціонными тенденціями. Намеки этой пьесы, которую, впрочемъ, ни въ какомъ случа не слдуетъ смшивать съ Ричардомъ II Шекспира, были такъ прозрачны, что зрители непремнно должны были узнать королеву въ образ низложеннаго монарха. "Разв вы не знаете, что Ричардъ II — это я," говорила годъ спустя Елисавета знаменитому юристу Ломбарду, поднесшему ей свой переводъ Пандектовъ; "и представьте себ, продолжала она, эта трагедія была играна по крайней мр 40 разъ на улицахъ и въ домахъ" 279). Въ август 1600 г. совершилось въ Эдинбург трагическое происшествіе. Графъ Гоури и его братъ Александръ были умерщвлены въ своемъ собственномъ дом по приказанію короля. Ихъ обвиняли въ составленіи заговора на жизнь короля, но народная молва приписывала это убійство мести Іакова, узнавшаго о связи своей жены съ братомъ графа Гоури. — И что-же? Не прошло нсколькихъ мсяцевъ, какъ эта потрясающая трагедія дйствительной жизни была перенесена на сцену блакфрайрскаго театра со всми своими кровавыми подробностями, и была играна не разъ передъ многочисленной публикой, прежде чмъ Master of the Revels догадался запретить ее. Видно, никакія репрессивныя мры не могли отучить англійскую драму отъ ея смлыхъ выходокъ, находившихъ свое оправданіе въ самомъ стро жизни, въ привычк гласнаго обсужденія общественныхъ длъ и въ порывистомъ дух эпохи. При Елисавет и Іаков не рдко слышатся жалобы на распущенность и дерзость англійской сцены, позволявшей себ касаться такихъ вопросовъ и авто ритетовъ, которые въ глазахъ многихъ стояли выше сатиры и осмянія. "Наши актеры — пишетъ одинъ современникъ — готовы перенести на свои подмостки всю настоящую жизнь, не щадя ни короля, ни государства, ни религіи, и длаютъ это съ такой свободой и безстыдствомъ, что даже становится страшно слушать ихъ" 280).

Познакомивъ читателей въ общихъ чертахъ съ вншними условіями, при которыхъ развивалась англійская драма, указавъ въ самой жизни на элементы, способствовавшіе ея развитію или задерживавшіе его, мы считаемъ теперь возможнымъ возобновить прерванную нить нашего изложенія и приступить къ обозрнію самихъ памятниковъ, служащихъ посредствующимъ звеномъ между придворными комедіями Лилли и народными драмами Шекспира.

Изъ приведенныхъ нами во второй глав отзывовъ Уэтстона, Сиднея и Госсона читатели могли себ составить нкоторое понятіе о томъ хаотическомъ состояніи, въ которомъ находилась народная сцена въ семидесятыхъ годахъ XVI столтія. Если исключить изъ этихъ отзывовъ то, что явно внушено ложноклассической и пуританской тенденціями, то картина англійской драмы, начертанная двумя классиками и однимъ пуританиномъ, будетъ въ общихъ чертахъ довольно врна и легко можетъ быть подтверждена многими уцлвшими отъ этой эпохи памятниками. Дйствительно, порицатели были правы, утверждая что англійская драма страдаетъ эпическою растянутостью дйствія, что ей недостаетъ художественнаго плана и внутренняго единства, что клоуны кстати и не кстати нарушаютъ ходъ дйствія своими импровизированными шутками и т. д.; но они были не правы, во первыхъ въ томъ, что изъ за этихъ недостатковъ не усмотрли ея несомннныхъ достоинствъ, и во вторыхъ, что прописали ей слишкомъ сильную дозу формальнаго псевдоклассицизма, который шелъ въ разрзъ съ ед исконными традиціями. Въ начал восьмидесятыхъ годовъ англійская драма начинаетъ мало по малу освобождаться отъ недостатковъ, замченныхъ въ ней классиками, не утрачивая ничего изъ своихъ прежнихъ достоинствъ, хотя обновленіе ея идетъ вовсе не съ той стороны, откуда они его ожидали. Уже въ произведеніяхъ Лилли мы замчаемъ попытку сообщить драм внутреннее единство, стягивая вс нити дйствія къ одному центральному событію или характеру (Александръ и Кампаспа), но Лилли главнымъ образомъ имлъ въ виду придворную, а не народную аудиторію; притомъ же его аффектированный, изысканный мозаическій стиль, полный миологическихъ намековъ и искусно подобранной игры словъ, былъ сильнымъ препятствіемъ къ переходу его произведеній на народную сцену; за его произведеніями навсегда упрочилось названіе придворныхъ пьесъ (courtly plays) — знакъ, что он никогда не были популярны. Починъ художественнаго обновленія англійской народной драмы составляетъ неоспоримую заслугу человка, именемъ котораго мы озаглавили настоящую главу.

Кристофэръ Марло — истинный сынъ народа — увидлъ свтъ въ бдной семь кэнтербэрійскаго башмачника въ феврал мсяц 1564 г., и въ томъ же году, ровно два мсяца спустя, родился Вилльямъ Шекспиръ. Любители мистическихъ сближеній могутъ увидть нчто боле обыкновенной случайности въ томъ обстоятельств, что два величайшіе драматурга Англіи, изъ которыхъ одинъ указалъ англійской драм истинную дорогу, а другой довелъ ее по ней до неслыханной дотол художественной высоты, увидли свтъ почти въ одно и тоже время, — и можетъ быть захотятъ продолжить это сближеніе черезъ всю жизнь обоихъ поэтовъ. Но мы заране спшимъ предупредить, что попытки ихъ будутъ совершенно напрасны, такъ какъ нтъ двухъ судебъ боле несходныхъ, какъ судьба Шекспира и Марло. Одному изъ нихъ суждено было достигнуть при жизни обезпеченнаго положенія, величія и славы, а посл смерти сдлаться кумиромъ всего человчества; другой — всю жизнь боролся съ бдностью, погибъ насильственною смертью въ самомъ разгар дятельности, едва достигши двадцатидевятилтняго возраста и имя его только недавно сдлалось извстно любителямъ литературы. Ненависть враговъ не давала ему покоя даже въ могил; посл своей смерти онъ сдлался жертвой самой беззастнчивой клеветы, пущенной съ цлью очернить его память. Получивъ первоначальное образованіе въ городской школ въ Кэнтербэри, Марло, шестнадцати лтъ, поступилъ въ число студентовъ кембриджскаго университета. На университетской скамь онъ завязалъ дружескія связи съ Робертомъ Гриномъ и Томасомъ Нашенъ, — лицами игравшими впослдствіи важную роль въ его жизни. Дейсъ предполагаетъ, что Марло воспитывался въ Кембридж насчетъ какого нибудь богатаго родственника или покровителя, ибо его отецъ едва-ли былъ въ состояніи ежегодно платить за него значительную сумму. Предположеніе это мы находимъ весьма вроятнымъ, такъ какъ въ то время университетское образованіе въ Англіи стоило сравнительно дороже, чмъ теперь. Какъ бы то ни было, но окончивъ курсъ наукъ съ степенью баккалавра, (1583 г.) Марло отправился въ столицу искать себ счастья. Есть извстіе, что въ этомъ період своей жизни онъ поступилъ на сцену, но по несчастью сломалъ ногу, и долженъ былъ навсегда отказаться отъ сценической каррьеры 281).

За то съ тмъ большимъ рвеніемъ онъ сталъ трудиться для театра въ качеств драматурга. Первая пьеса, снискавшая ему громкую извстность, была трагедія Тамерланъ, поставленная на сцену около 1586 г., когда ея автору было не боле двадцати двухъ лтъ. — Громадный успхъ Марло, какъ драматурга, возбудилъ сильную зависть его университетскихъ товарищей. Наша и Грина, которые не замедлили зло посмяться надъ напыщенной дикціей и блыми стихами Тамерлана. 282) Что касается до самого Марло, то, повидимому, онъ не придавалъ большаго значенія такъ легко пріобртеннымъ лаврамъ, и въ слдующемъ году мы его видимъ въ Кембридж, куда онъ отправился, чтобъ пріобрсть высшую ученую степень магистра искусствъ (Master of Arts). Только по возвращеніи изъ Кембриджа, Марло, не бросая своихъ прежнихъ классическихъ занятій, становится присяжнымъ писателемъ для сцены. Съ этихъ поръ съ изумительной быстротой слдуютъ одна за другой его драмы: Тамерланъ (вторая часть), Фаустъ, Мальтійскій жидъ, Парижскія Убійства и Эдуардъ II. — Работая для театра, Марло невольно долженъ былъ столкнуться съ своими товарищами по профессіи, — Гриномъ, Пилемъ, Нашемъ, Лоджемъ и др., которые поселились въ Лондон до него и составили первый кружокъ драматурговъ. Членовъ этого кружка связывала вмст общность интересовъ, любовь къ искусству и одинаковость вкусовъ и убжденій. Все это были молодые и талантливые люди, объявившіе войну старому міру съ его оффиціальной религіей и обрядной нравственностью и заработывавшіе себ хлбъ литературнымъ трудомъ; а такъ какъ литературный трудъ былъ въ то время поставленъ въ условія крайне неблагопріятныя, то имъ нердко приходилось голодать. Одинъ изъ членовъ этого кружка, талантливый Томасъ Нашъ, горько жалуется, что литератору зачастую приходится умирать съ голоду, тогда какъ мастеровые и ремесленники наживаютъ себ дома и капиталы. "Тщетно — говоритъ онъ — я ложился поздно и вставалъ рано, велъ диспутъ съ холодомъ и бесдовалъ съ нуждой; вс мои труды пропали даромъ: моя незатйливая народная муза находилась въ презрніи; трудъ мой былъ не оцненъ или вознагражденъ мало, и я самъ, въ цвт моего остроумія, былъ осужденъ на бдность. Тогда, въ порыв негодованія, я обвинялъ судьбу, бранилъ покровителей, грызъ перо, рвалъ бумагу, словомъ поступалъ, какъ сумасшедшій. Я перебралъ въ своемъ ум тысячу способовъ выйти изъ этого досаднаго положенія, но вс мои размышленія привели меня къ отчаянному убжденію, что свтъ безжалостенъ и что я заране осужденъ быть несчастнымъ" 283). Впрочемъ, будемъ справедливы: тогдашніе литераторы были люди не такого сорта, чтобъ что нибудь сберечь на черный день, и даже при самыхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ переходъ отъ роскоши и довольства къ нищет былъ у нихъ явленіемъ весьма обыкновеннымъ. Получивъ деньги за какой нибудь памфлетъ или пьесу, они спускали все въ одинъ день и снова начинали поститься, выжидая слдующей получки. Въ обществ такихъ веселыхъ товарищей Марло проводилъ свои лондонскіе досуги. Какъ натура страстная, онъ жадно прильнулъ къ мутному кубку наслажденій, который ему предлагала жизнь тогдашняго лондонскаго полусвта, и на себ испыталъ вс рзкіе повороты колеса фортуны 284). Мы охотно вримъ, что на пирушкахъ и оргіяхъ, которыми молодые люди праздновали свои успхи на поприщ драматургіи, не было недостатка въ смлыхъ рчахъ и самыхъ крайнихъ мнніяхъ. Когда нервы напряжены и вино шумитъ въ голов, каждый изъ собесдниковъ хочетъ превзойти другаго смлостью своихъ гипотезъ и радикализмомъ своихъ отрицаній. Особенно далеко заходилъ въ своихъ отрицаніяхъ Марло, утверждавшій, что религія есть дло политики, что основа человческихъ дйствій есть личная выгода и т. п. Въ 1592 году, разрушительныя теоріи Марло, долгое время остававшіяся въ кругу товарищей, неожиданно получили широкую огласку. Посл одной изъ попоекъ, на которой было не въ мру выпито рейнскаго вина, Гринъ опасно заболлъ. Чувствуя приближеніе смерти, онъ обратился къ своимъ товарищамъ по профессіи съ увщаніемъ бросить разгульный образъ жизни, оставить драматическое искусство и употребить свои таланты на что нибудь боле достойное человка. Марло кром того онъ заклиналъ отказаться отъ пагубнаго атеизма и обратиться къ Богу 285). Хотя никто изъ драматурговъ не былъ названъ по имени, но намеки были такъ прозрачны, что скоро весь Лондонъ зналъ, кого имлъ въ виду авторъ. Должно полагать, что вслдствіе заявленій Грина за Марло былъ учрежденъ секретный надзоръ, потому что уже въ начал слдующаго года въ верховный совтъ королевы былъ присланъ доносъ, подписанный именемъ какого-то Ричарда Бэна, въ которомъ подробно излагались вс преступныя мннія Марло 286). Разумется, если бы донощикъ могъ подтвердить, какъ онъ и общалъ, справедливость своихъ обвиненій показаніями свидтелей, то Марло неминуемо постигла бы участь его учителя, Кэтта, сожженнаго въ 1589 году въ Норрич за свои нечестивыя мннія объ I. Христ 287). Но прежде чмъ началось слдствіе по этому длу, Марло уже не было въ живыхъ. Блистательная драматическая каррьера его была прервана насильственнымъ и трагическимъ образомъ. Въ бытность свою въ Депфорд, маленькомъ, городк на Темз, расположенномъ въ нсколькихъ миляхъ отъ Лондона, онъ былъ приглашенъ своимъ знакомымъ Фрэнсисомъ Арчеромъ на ужинъ. За ужиномъ, вроятно подъ вліяніемъ неумренныхъ возліяній, у нихъ вышла ссора 288), во время которой вспыльчивый Марло выхватилъ кинжалъ и бросился на своего хозяина, но послдній отразилъ ударъ и, схвативъ Марло за руку, направилъ его кинжалъ въ его же собственный глазъ. Несчастный поэтъ упалъ навзничь и, не смотря на тотчасъ же поданную медицинскую помощь, умеръ черезъ нсколько часовъ въ страшныхъ страданіяхъ 289).

При извстіи о трагической кончин Марло пуритане не могли скрыть своей радости. Въ ней, какъ и въ смерти Грина 290), они видли актъ божескаго правосудія, покаравшій ихъ безбожную дятельность. Пуританскій священникъ Томасъ Бэрдъ въ своемъ Theatre of God's Judgements (L. 1597), приводя нсколько примровъ наказанія хулителей слова Божія, говоритъ о Марло слдующее: "никому изъ предшествующихъ не уступалъ въ атеизм и нечестіи и понесъ одинаковую съ ними кару нашъ соотечественникъ, недавно умершій, Марло, человкъ ученый, воспитанникъ кембриджскаго университета, занимавшійся впрочемъ сочиненіемъ драматическихъ произведеній и непристойныхь стиховъ. Этотъ человкъ, давшій слишкомъ много воли своему уму и совершенно распустившій удила своихъ страстей, скоро дошелъ до такого неистовства, что отрицалъ Бога и его Сына, I. Христа и не только богохульствовалъ на словахъ противъ св. Троицы, но даже, по весьма достоврнымъ свденіямъ, писалъ объ этомъ предмет цлыя книги 291), въ которыхъ доказывалъ, что Спаситель былъ обманщикъ, а Моисей фокусникъ и колдунъ, что библія есть собраніе пустыхъ и нелпыхъ сказокъ, а религія — изобртеніе политиковъ. Но смотрите, какой крюкъ Господь вонзилъ въ ноздря этого лаявшаго пса! (Слдуетъ извстный намъ разсказъ о смерти Марло отъ своего собственнаго кинжала). Въ смерти его правосудіе Божіе проявилось самымъ очевиднйшимъ образомъ въ томъ, что рука, которою онъ писалъ свои богохульныя сочиненія, сама пронзила мозгъ, задумавшій ихъ!"

На основаніи дошедшихъ до насъ скудныхъ извстій, трудно съ перваго разу составить себ опредленное понятіе о личности Марло. Съ одной стороны клика пуританъ и піэтистовъ старалась изобразить его какимъ-то исчадіемъ ада, чудовищемъ порока и нечестія; съ другой стороны друзья не ршались защищать его, боясь, чтобы ихъ не обвиняли въ сочувствіи къ его преступнымъ мнніямъ. — 292). Оставляя въ сторон отзывы враговъ, внушенные фанатизмомъ и ненавистью, мы думаемъ, что даже показанія его стараго друга, Роберта Грина, должно принимать съ крайней осторожностью. Не нужно забывать, что Гринъ писалъ свои признанія на смертномъ одр, въ страшныя минуты душевной агоніи, когда, вспугнутая близостью смерти, совсть представляла ему всю его прошедшую жизнь какимъ-то сплошнымъ позорнымъ дяніемъ. Въ эти минуты человкъ не обладаетъ яснымъ сознаніемъ, необходимымъ для связнаго и послдовательнаго разсказа; въ порыв благочестиваго раскаянія онъ можетъ многое представить себ и другимъ въ боле мрачномъ свт, чмъ оно было на самомъ дл. Такъ было и съ Гриномъ. Неточность его показаній состоитъ не столько въ умышленномъ искаженіи фактовъ, сколько въ ихъ ложномъ освщеніи, которое объясняется его исключительнымъ душевнымъ состояніемъ. Напр. отзывъ его о Шекспир показался впослдствіи до того несправедливымъ Четтлю, что тотъ жаллъ, что не смягчилъ его, а Нашъ, нисколько не задтый Гриномъ, называлъ его признанія пошлымъ и лживымъ памфлетомъ (scald, trivialle, lying pamphlet). Но намъ могутъ возразить: положимъ, что Гринъ, какъ человкъ больной, находившійся на краю гроба, могъ многое преувеличить, но отчего-же другіе современники, отдающіе справедливость поэтическому генію Марло, не скупятся на черныя краски, когда дло доходитъ до оцнки его нравственнаго характера? 29З). По нашему крайнему разумнію, разгадка этого обстоятельства лежитъ, во первыхъ, въ религіозныхъ мнніяхъ Марло, наводившихъ ужасъ на его современниковъ и заставлявшихъ ихъ предполагать въ смломъ отрицател всевозможные пороки, и во вторыхъ — въ самой натур Марло, необладавшей мягкими свойствами, которыя иногда боле чмъ солидныя нравственныя достоинства привлекаютъ къ себ симпатіи людей. По всему видно, что это былъ человкъ съ грубыми плебейскими манерами, задорный, рзкій въ своихъ отзывахъ о людяхъ 294), но вмст съ тмъ добрый, великодушный, способный забыть обиду и даже стать другомъ оскорбившаго его человка. Нашъ и Гривъ, совокупному нападенію которыхъ онъ подвергся въ самомъ начал своего литературнаго поприща, были впослдствіи его лучшими друзьями, и весьма вроятно, что за эту трогательную черту его характера одинъ современникъ 295) называетъ его благодушнымъ Марло (Kynde Kit Marloe), — эпитетъ, заключаетъ по этому поводу Дейсъ, который онъ, не смотря на свои нечестивыя теоріи и нравственную распущенность, вполн заслужилъ. Да не подумаютъ читатели, что мы задались невозможной, да и едва-ли нужной, задачей представить Марло человкомъ безъ всякихъ нравственныхъ пятенъ. Весьма возможно, что онъ давалъ больше чмъ слдуетъ воли своему страстному темпераменту, что онъ зачастую не ногъ сладить съ своимъ безпокойнымъ сердцемъ и достигнуть того нравственнаго равновсія, той душевной гармоніи, безъ которой невозможно счастье для человка. Бываютъ люди, говоритъ въ одномъ мст Блинскій, которые отвратительны при всей безукоризненности своего поведенія, потому что она въ нихъ есть слдствіе безжизненности и душевной вялости. Мы отъ себя прибавимъ, что бываютъ люди, которымъ многое можно простить за богатство ихъ натуры и энергію духа. Къ такимъ людямъ принадлежалъ, по нашему мннію, и Марло. Истинный сынъ своего безпокойнаго и порывистаго вка, онъ часто переходилъ за черту позволеннаго обрядной моралью, но никакія излишества и увлеченія не могли затушить въ немъ божественной искры. Въ этомъ можно даже сослаться на враговъ его, которые, упрекая его въ разгульной жизни и въ проповдываніи разрушительныхъ теорій, не знаютъ однако за нимъ ни одного неблагороднаго поступка, ни одного чернаго дла. Новйшіе обвинители Марло забываютъ, что судьба не дала ему дожить до той поры, когда характеръ человка окончательно устанавливается, когда человкъ изъ пылкаго юноши становится разумнымъ мужемъ. Разв Шекспиръ не заплатилъ дань своей страстной натур? Разв онъ постоянно сохранялъ власть надъ собой? Разв въ его молодости не было преступныхъ увлеченій, въ которыхъ онъ съ такой трогательной искренностью сознается въ своихъ сонетахъ? 296). Побда надъ собой не дается человку сразу; нравственная выдержка есть результатъ житейской борьбы и подчасъ горькаго опыта. Мы не сомнваемся, что періодъ нравственнаго обновленія рано или поздно наступилъ бы для Марло, что онъ, съ ршимостью, свойственной его энергическому характеру, круто бы повернулъ въ противоположную сторону. Порукой въ этомъ его богато одаренная натура и идеальный строй его духа, полный смлыхъ порываній къ безконечному, составляющихъ отличительную черту его художественнаго міросозерцанія. Произведенія его свидтельствуютъ о неустанной, жгучей работ духа, посвященной уясненію важнйшихъ вопросовъ человческаго бытія, а въ нкоторыхъ, созданныхъ имъ образахъ (напр. въ Фауст) онъ, какъ многіе не безъ основанія догадываются, только объективировалъ свои собственныя душевныя муки.