Чтение онлайн

– Спасибо, пока ничего не надо. Я мог бы…ну… вылечить.

– Та-ак. Вылечить? Всё-таки, псих, – вздохнул парень. – Ты знаешь, что у неё? Ты внимательно газету-то прочёл? Или там постеснялись всё написать?

Нелёгкое объяснение намерений было прервано мучительным стоном, раздавшимся из комнаты.

– Разбудили таки, – скрипнул зубами хозяин квартиры. – Ладно, дуй отсюда, – он рванулся в комнату.

Когда Максим, набравшись наглости, вошел туда же, негостеприимный парень сидел возле кровати, держа в руке бледную, тонкую до прозрачности ладонь девушки и гладя пальцы, уговаривал.

– Ну, поспи, поспи милая. Больно? А подумай о приятном, боль уймется и поспи ещё.

– Кто там, Саша? – глухо сквозь повязку, закрывающую всё лицо, поинтересовалась девушка, прислушиваясь к шагам Максима.

Не теряя время на препирательства, подросток простер над ней руки.

– Говорите, что чувствуете! – скомандовал он, уже касаясь своим полем измученной болью девушки.

– Ты что себе… – подхватился Саша, намериваясь обойтись с нахалом самым крутым образом.

– Хорошо… – прошептала вдруг девушка. – Боль уходит… Хорошо… – Сказанного оказалось достаточно, чтобы хозяин вновь сел возле любимой девушки. Он всё ёщё с явным недоверием всматривался в манипуляции странного юноши, но теперь не мешал.

Этого и добивался Максим на первых порах, забирая у девушки и растворяя, проводя через себя ужасающую, нестерпимую боль. Выдержать он смог лишь около четверти часа. Но и этого оказалось достаточно, чтобы девушка впервые за долгие месяцы спокойно заснула.

– Вот теперь можно и кофе, – вытирая холодный пот, уже на кухне обратился к Александру целитель.

– Ты снял боль? – пристально вглядываясь в подростка, уточнил хозяин. – Ты можешь вот так обезболивать? И надолго?

– Я думаю, что навсегда.

– Что, что навсегда? – притянул к себе Максима парень.

– Я же говорил, вылечим. Только без рук и прочих эффектов, ладно?

– Если ты это сможешь…я…я не знаю…Хотя…не верю.

– Вот что, – начал диктовать условия подросток. Мне надо будет… – и он рассказал об особенностях своего поведения в таких случаях.

Когда условия были приняты, Максим, не прерывая теперь сон девушки, принялся за исцеление. Организм девушки уже начали подтачивать ужасная боль и непрекращающееся отравление отмирающими клетками. Очень сильно были повреждены глаза. Кожа лица представляла собой один ужасающий ожоговый рубец. Практически не было губ. И боль, боль, боль. Максим не знал, просто чувствовал, что и когда следует делать, куда в первую очередь направлять свои целительные лучи, а когда, стиснув зубы, впитывать в себя боль и затем выводить чёрными струями боль.

Максимальная самоотдача требовала тишины, и юноша попросил молодую пару не разговаривать во время его сеансов. Только когда Александр отволакивал в очередной раз обессилевшего подростка к свету – солнечному или лунному, они шёпотом беседовали. По тому, сколь бережно и предупредительно стал относиться к нему хозяин, Максим понял – уверовал. Да и кто бы не уверовал, если девушка всё реже стала ощущать боль, начала есть, вставать, и даже изредка смеяться.

– И всё же признайтесь, я смогу когда-нибудь Вас увидеть, мой таинственный спаситель? – набралась она мужества спросить перед началом очередного сеанса.

– Конечно, но позже.

– А пока я тебе его опишу, – вмешался Саша. – Это подросток лет пятнадцати, роста для его возраста нормального, телосложения… теперь хрупкого. Он ничего не ест, только загорает, попьет чего-нибудь, поспит, и опять к тебе…

– А какого цвета у него глаза? – включилась в игру девушка.

– Не присматривался… Я же не девушка…

– Ну вот, "опишу, опишу". Не надо. Сама увижу, раз Максим обещает.

Когда окончательно отпустила боль, девушка очень много спала. Теперь её восстановление, хоть и требовало от юноши много сил, было не столь изнуряющим, и ребята постепенно разговорились. Александр скупо поведал о том, что пришлось пережить им обоим с момента, когда "неизвестный" плеснул в лицо девушке кислотой.

Сколько физических мук перенесла она при операциях и после них, сколько психических и моральных – он, выхаживая любимую и участвуя в издевательски-муторном следствии. Как оказалось вдруг у исполнителя "железное" алиби и он, нагло глядя в глаза Александру "прощал" тому его настойчивые показания. "Ну, обознался с великого горя. Бывает". И как выходил этот гад из суда под ручку с раздувающимся от гордости адвокатом, как давали они интервью. А заказчика в суд даже не вытащили. Ещё на следствии замяли. На догадках обвинения не построишь.

– Я бы и сам. Своим судом. Только вот видишь. Людика одного оставить не мог. Ну, в магазин на несколько минут. Работу на дом беру. Переводы. Может теперь, когда на поправку пошло.

– Не надо. Влезешь в разборки, будет хуже. Какой смерти им хочешь?

– Смерти? – воскликнул Александр. – Н-е-е-т. Пусть вот так помучается.

– У тебя есть его адрес или другие выходы?

– Ты? – пристально вгляделся в подростка Александр. – Ты?

– Да, я. Не только лечу.

Разговор был прерван. Наступали решающие минуты. Максим попросил снять повязку с глаз.

– Ну, открывайте.

– Боюсь… – всхлипнула девушка.

– Не бойтесь. Вы пока ничего не увидите. Наверное. А может, и увидите. Сейчас ночь и надо увидеть не Вам, а мне, -успокаивал Максим свою подопечную.

– В конце концов, хуже не будет, – решилась Людмила… – Вижу! Но вижу же! – закричала она. – Вижу, Алекс!

– Хорошо-хорошо, – скрывал свой восторг Максим. Ему хотелось прыгать от радости.

Он сделал это! В глубине души он сомневался, что сможет восстановить эти выеденные кислотой глаза. Нет, точнее, в самой глубине души, на уровне подсознания он знал, что может. Но на уровне здравого смысла… "Впрочем, всё это потом", – привычно прервал он попытки самоанализа. Глаза девушки были красивые – большие, чуть навыкате, с сочно- карими зрачками. Но белки глаз всё еще были красными. Сегодня их следовало привести в окончательную норму и подросток, уняв восторги молодой пары, вновь взялся за дело.

– Завтра снимем навсегда, -успокаивал он девушку ближе к утру, когда Алекс вновь её бинтовал.

– Теперь терпеть будет трудно… Когда надежды не было, было легче, – вздохнула она. – А как ресницы? – прорезалось в ней женское начало.

– Выросли. Длинные, пушистые, – успокоил ее возлюбленный.

– Хотя, что ресницы при всём другом, – вздохнула девушка.

– Завтра. Завтра увидите "другое" – обнадёжил ее Макс, уже погружаясь в сон. – Глаза-то было посложнее…

Свершилось и это чудо. На следующий вечер Алекс, чтобы свет не раздражал ещё слабые глаза, зашторил окна и зажег свечу. И начал снимать бинты. Они тихонько договорились с Максимом, что снимать повязку с глаз будут в последнюю очередь, на случай, если Макс чего-нибудь "недосмотрел" или вообще получилось "не так".

Но всё оказалось "так". Открылся высокий чистый лоб, аккуратный, чуть вздернутый носик, несколько впалые от болезни щеки и нежные пухлые губки. Наконец, сняли повязку и с глаз. Да, было от чего авторитету или там олигарху потерять голову.

Она была очень красива, эта девушка. Нет, почему же была? Она сейчас красива!

Сейчас!!!

– Ну как, ну как? – настороженно спрашивала она, переводя взгляд с одного на другого парня. Александр молча протянул ей зеркало.

"Сейчас начнется", – понял Макс и выскользнул на кухню. И действительно вскоре начались всхлипывания, затем рыдания и успокаивающее бубнение Алекса. Дело было сделано. Но такой радости, такого счастья, как от исцеления детей Максим почему-то не испытал. Вдруг навалилась тоска. Подросток подошел к окну и начал всматриваться в ночное светило, дававшее ему столько раз силы для этого странного целительства. И откуда-то издали, чуть ли не с самой Луны пришел длинный тоскливый звук, какой-то безнадежный вой одинокого волка.