Чтение онлайн

– Как мы можем тебя отблагодарить? – заглянула она юноше в глаза.

– Пообещайте молчать обо мне, – высказал Макс заранее обдуманную просьбу. – Ведь если узнают, житья мне не будет.

– Это почему? – встряла в разговор Пушкарева-младшая.

– Сколько больных на свете? А я ещё жить хочу. И в горы, и на рыбалку, и на танцы…

– На танцы обещаю. Завтра же. И весь вечер с тобой. И молчать -тоже. А ты, мама?

– На танцы, не обещаю, а вот молчать навсегда. Только… -она выпустила Макса из своих объятий.

– Что? – насторожился целитель.

– Ну, мужу то я должна рассказать, правда?

– Пусть даст слово офицера, что будет молчать.

– Ну, Максим, это уже театральщина какая-то. Будь проще, -вновь вмешалась Анюта.

– Он даст слово, – пообещала более серьёзная Марина Станиславовна.

– А ты знаешь, что того парня, ну, Хому, убили? Растерзали? – уже на лестничной площадке поинтересовалась Анюта.

Макс, спускаясь по лестнице, только помотал отрицательно головой. Уже выйдя и переварив сказанное, опустился на знакомую скамейку у пышной клумбы Донихи.

Эта новость потрясла его. Юноша вновь столкнулся со звериной жестокостью, царящей в этом мире, за пределами уютного, заповедных нравов военного городка.

– Ну я им… Ну я им… -цедил сквозь зубы Макс, сжимая подарок теперь уже мертвого Хомы. Не верилось, что тот, спасенный им парнишка так страшно был убит.

"Растерзали", -вспомнил Макс слова Анюты и набрал номер Холеры.

– Слушаю Максим, -тотчас отозвался экс- мент.

– Григорий Григорьевич, недавно убили парня. Хома его зовут. Фамилии не знаю. Но убили как- то страшно, а это у нас редко бывает.

– Узнаю.

– И ёще…

– Деньги?

– Да.

– Хорошо, передам. Где встретимся?

– Нет, это я Вам. Еще. На хранение.

– Ты, парень, увлекся накопительством. Шучу. Давай там, где впервые встретились.

– Там??? Ну, хорошо.

Лес встретил юношу тишиной и свежестью. Максим вдруг осознал его, как одно огромное, доброе живое существо. Прикоснувшись к одной из сосен, он почувствовал медленное течение её жизни – соков от корней к кроне и тепла от листьев кроны вниз по стволу. Это была удивительная, непохожая на нашу жизнь, со своими горестями и радостями, проблемами и болью.

"Почему я не думал об этом раньше? Почему никто не думает и сейчас? Наверное, просто невыгодно считать деревья живыми, потому что тогда их вырубку можно считать убийством? Ну и что? В конце концов, животных-то мы считаем живыми, но строим мясокомбинаты или там птицефабрики – целые конвейеры смерти. Но если так задуматься, дальше, то и любая травинка живая. Вон -радуются солнцу и теплу.

Любой кочан капусты или там картофелина живые. Значит, чтобы не убивать, надо… не есть вообще? Как я после своих… сеансов – только светом питаться? А почему бы и нет? В конце концов, те же деревья или трава – никого не убивают и живут. И вообще", – вдруг осенило его. – "Может, на Земле существуют две формы жизни – своя, "лучевая", получающая энергию от Солнца, и вторая, хищная, пожирающая первую. Эта, вторая, появилась позже, из какой-то мировой тьмы, где не было такой лучевой энергии. И теперь пожирает и "лучевую" жизнь и себе подобных. Но эта первая, древнейшая, не сможет долго с этим мириться и… и что? Ну, к примеру, ядовитые растения… А почему не все ядовитые? Может, они жертвуют собой для того, чтобы приспособиться? Через гены более подвижных хищников создать новый, более продвинутый вид "лучевой" жизни? Как сейчас говорят, "полевой"?

Может и я…?" -Загрустил? – прервал на самом интересном месте его размышления Холера.

– Добрый день. Нет, задумался. Она погибла не здесь, поэтому само это место… просто неприятные воспоминания.

– А некоторые из твоих приходят довольно часто. Вон -цветы не успевают завянуть, – кивнул Холера в сторону места, где обнаружили мертвую девушку. Там действительно лежали две довольно свежие розы.

– Убивать одних, чтобы чтить память других, -вздохнул Максим.

– Что? Это кого ещё? – насторожился бывший опер.

– Да нет. Я про цветы. Так, навеяло. Тоже ведь трупы.

– Не задумывался. Получается, что и ёлка? Значит, Новый год мы встречаем с трупом?

– С разлагающимся трупом. Даже нет. Знаете, деревья умирают медленнее. Сначала с умирающим, потом – с трупом.

– Да ну тебя. И Новый год не встретить?

– Ну, почему? Фаршированный поросенок на столе Вас не смущает? Ну еще один труп в углу. Наряженный. Подумаешь!

– Всё, покупаю искусственную. Давай о деле.

– Вот это, -тоже перешел на деловой тон Максим, – Вам на хранение. Двадцать процентов – Ваши. За "банковские услуги" и информацию.

– Щедро. Ну да ладно. Придет время, сочтемся. Я думаю, вся эта продажная сволочь скоро ляснет и я еще вернусь. Кто их крышует?

– Ого! Поверьте, отсюда не видать. Не знаю, когда всё с этими местными и не местными буграми кончится. Лучше займитесь своим делом. Откройте какую-нибудь сыскную контору. И не здесь, а в столице. Я спонсирую. Да и вообще мы могли бы там здорово помогать друг другу.

– Подумаю, о многомудрый юноша. Ладно, к делу. У меня там ребята остались. Твой Хома, его фамилия Кисленко, пропал практически сразу после выписки. Обнаружен мертвым на пригородной свалке. То есть до дома и не доехал. Когда исследовали то, что осталось… Ты же понимаешь, столько времени… Такое впечатление, что растерзал какой-то здоровенный хищник. Типа медведя, – Холера инстинктивно оглянулся. Но в лесу было тихо.

– Нет здесь никого, -успокоил розыскника Максим. – Дальше.

– Ты откуда знаешь? Ну да ладно. Так вот, списали на то, что на свалке труп пораздирали псы. Но по заключению эксперта, эти, самые жуткие повреждения прижизненные.

– Какие "жуткие"?

– Не надо. Не уснешь. Просто поверь. К примеру, когда человека грохает поезд, ну как тогда, помнишь? Он сначала свою жертву раздевает. Потом отрывает руки – ноги.

Потом голову. Потом раздирает живот и наматывает на рельсы кишки…

– Хватит! – подкатила тошнота к горлу Макса.

– Так вот, юноша, это по сравнению с тем, что сделали с Хомой, – цветочки. Или к примеру… Понимаю, твою реакцию, но это тебе будет интересно. Знаешь, чем наш король бильярда Гриня закончил? Сварился в холодец.

– Это как? – изумился Макс.

– Сидел в ванной, говорил по телефону, и вдруг замыкание. Двести двадцать по шнуру. Ну, он, правда, долго не мучился. А трубка упала в воду и как кипятильник работала. Они же мнительные, наши нувориши. "Мой дом -моя крепость." Даже б…гм…ну, девиц лёгкого поведения на ночь у себя не оставляют. К утру быки сломали дверь, а в ванной – холодец. Потом, когда наши и прокурорские приехали, быков, которые своего шефа вычерпывали, по несколько раз повыворачивало. Хотя, свинье – свинячья смерть. Ты что?

– Ничего-ничего, сейчас пройдет, -давился подступающей тошнотой подросток.
– Но я же не знал, что он в ванной. Я и не думал, -бормотал он.

– Э-э-э, братец, да ты и здесь руку приложил? Ты когда приехал-то?

– Перестаньте, -уже справившись со слабостью, попросил Макс. – Что известно ещё о Хоме? Есть подозрения?

– Подозревают, конечно, "шакалят". Что-то они не поделили. Он же и в больнице с криминальной травмой лежал. Кто-то по голове здорово двинул. Ходят смутные разговоры, что он с дружками где-то что-то раскопал. Может, даже из того места, где вы чей-то сапог нашли. Помнишь, рассказывал? Какой-то клад. И не поделились.