Прекрасная месть
Шрифт:
– Ты все выдумываешь. Они любили меня как семью...
– Конечно. Когда вы были детьми, они действительно заботились о тебе и любили тебя.
– Не смей о них говорить...
– Но когда вы все стали взрослыми и заняли свои троны, началась игра за власть...
– Хватит!
– И все знали, включая Шанель, что если держать тебя вечно жаждущим ее любви и подконтрольным, Восток останется в руках Запада.
– Это не так! – скрежетал я зубами.
– Запад всегда держал Шанель перед тобой, как кусок сыра перед мышью, заставляя тебя бегать туда-сюда по их указке.
– Ты не обязан был их убивать! Мне плевать на все это! – Я дрожал. – И-их больше нет... навсегда.
– Она была твоей самой большой слабостью, Лэй. Я пытался говорить с тобой об этом много раз. Я делал все, чтобы предложить тебе другой путь...
– Другой путь? Да ты не имеешь права решать, как мне жить!
– Имею право. Когда ты управляешь Востоком, когда за тобой тысячи жизней – отцы, матери, дети... Ты должен был отпустить свою одержимость Шанель и встать на путь Господа...
– Хватит!
Он замолчал.
– Ты позвонил не для того, чтобы узнать о Моник. И не чтобы объяснить, почему так жестоко убил Ромео и Шанель, – я сжал телефон так, что пальцы затряслись. – Зачем ты на самом деле позвонил?
– Очень умно.
По телу пробежал холодок.
– Давай уже, выкладывай.
Он тяжело выдохнул:
– Я позвонил обсудить планы моей смерти.
Я скривился в злобной усмешке:
– Планы? Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе самому выбирать, как сдохнуть?
– Через восемь дней мы встретимся в назначенном месте.
Я нахмурился:
– Что?
– Мы встретимся на закате. Особняк уже готов. Переговоры завершаются прямо сейчас...
– Что за хуйню ты несешь? Почему не встретиться прямо сейчас?
– Потому что ты знаешь, как я люблю цифру восемь. И эти несколько дополнительных дней дадут мне время уладить все последние дела.
– Ты не можешь сам назначать дату своей смерти!
– Почему нет?
– Ромео и Шанель не выбирали!
– Это меня не волнует. А теперь, к условиям: все гости должны быть в традиционной одежде ханьфу, ярких оттенков золота и синего.
– Гости? Ты совсем поехал? – я зажал свободной рукой ноющий висок. – Ты что, устроить вечеринку собрался?
– Гораздо большее, сынок.
– Я тебе не сын.
– Сначала будет пир в банкетном зале. Пусть тети займутся организацией. Они знают, что нужно: длинный стол из розового дерева, золотая сервировка, нефритовые миски и палочки из слоновой кости.
– Я не собираюсь этого делать.
– Фонари.
– Что?
– Я хочу, чтобы с потолка свисали фонари с красными кисточками и узорами драконов, чтобы их теплый, мерцающий свет наполнил весь зал. Сьюзи и Мин обязательно будут спорить из-за цвета. Мне плевать...
– И мне тоже плевать. Поэтому я не буду...
– Ужин начнется с традиционной чайной церемонии.
– Хватит! Ты умрешь, когда я тебя найду!
– Но ты никогда меня не поймаешь, сынок. Забыл, кто тебя всему научил?
Я опустил руку и сжал ее в кулак у бедра.
– Найти меня – для тебя невыполнимая задача...
– Это не так!
– Я знал тебя раньше, чем ты сам себя узнал, Лэй. Я вытирал тебе задницу, когда ты был младенцем. Любое твое движение я предугадаю. Не испытывай судьбу. Иначе прольется еще больше крови. Проведи эти дни с умом: тренируйся. Отправляйся на Гору Утопии. Постись. Медитируй.
Я закрыл глаза.
Он сумасшедший. Не слушай его.
Отец продолжал:
– После чайной церемонии блюда должны быть поданы к столу. Хрустящая золотистая утка по-пекински, курица гунбао с огненными перцами чили, свинина в кисло-сладком соусе...
– Это что, праздник в твою честь? – спросил я, не открывая глаз, пытаясь хоть как-то унять нарастающую головную боль.
– Там будет фотограф. Востоку нужна будет история этой ночи в картинках, иначе тебе будет сложнее править после моей смерти. Это тебе в помощь...
– Мне плевать на Восток и на...
– После ужина – мы сразимся.
Я открыл глаза:
– Что?
– Мы будем драться. Ты и я.
Я напрягся.
– Никакого оружия. Ты должен будешь сражаться мечом Парящая Драгоценность. Сегодня вечером его доставят к тебе, – голос отца стал тише. – Я всегда мечтал, чтобы именно этот меч положил мне конец.
У меня скрутило желудок.
– Ты знаешь легенду, Лэй?
Я даже не смог ответить. Чувство почтительной окончательности от его слов впивалось в сознание когтями.
– Говорят, этот великолепный меч обладает тонким сознанием, способным распознать честь тех, против кого его направляют.
Горло саднило.
– Если Парящая Драгоценность сочтет свою цель достойной, наделенной добродетелью и честью, клинок, рассекший плоть, издаст скорбный, протяжный свист.
Я с трудом сглотнул.
– Я часто думаю... – его голос стал почти задумчивым.
Я распахнул глаза.
– Думаю, какой будет последний приговор Парящей Драгоценности, когда ты перережешь мне горло.
Перед глазами поплыли тени.
– Возвращаясь к нашему бою, – отец откашлялся, – это будет поединок в стиле ушу, под тусклым светом луны, в окружении наших гостей.
Я покачал головой:
– Никто не позволит этого. Ты правда думаешь, что тети, дядя Сонг и...
– Я сам с ними поговорю.
– Это безумие.
– Моник тоже должна быть там.
Я приоткрыл рот:
– П-почему?
– Она должна понять наши обычаи.
– Ей незачем их понимать...
– Ты не видишь возможностей, которые открываются перед вами, но я вижу.