Чтение онлайн

Ярослав закрыл глаза, и перед ним вставали картины грядущего: весенний звон топоров на новой засечной черте; летний грохот первых повозок по только что проложенной узкоколейке; осенний караван стругов, груженых не только нефтью, но и зерном, медом, стеклом - всем, что так жадно покупали греческие купцы в устье Дона.

Но за этим видением вставали другие образы: степные орды, черные тучи стрел, вой волков, чующий добычу. Ярослав потрогал рукоять меча - холод металла вернул его к действительности. Теперь у него были не только мечи. Пушки, что разят на версту. Союзные племена, прикормленные зерном и железом. И главное - торговые пути, перерезать которые не посмеет даже самый отчаянный степной хан.

За окном пропел первый петух. Рассвет окрашивал восток в бледно-розовые тона. Ярослав свернул карту, затянул ее шелковым шнуром. Решение созрело, как спелый плод.

Он потушил лампу. В предрассветной синеве уже угадывались очертания нового дня - дня, когда начнется подготовка к последнему, решительному броску на юг.

Золотистые лучи осеннего солнца, пробиваясь сквозь оконца, рисовали на дубовых половицах причудливые узоры. Ярослав, только начавший пробуждаться от тревожных снов о южных походах, вздрогнул, когда дверь с грохотом распахнулась.

– Папа! Вставай! Солнце уже на середину неба взошло!

Святослав, его четырехлетнее отражение с румяными щеками и взъерошенными волосами, влетел в покои, потрясая деревянным мечом. На его подоле болталась двухлетняя Аннушка, упрямо цепляясь маленькими ручонками за братову рубашонку.

Ярослав, притворно застонав, ухватил сына за пояс и поднял в воздух, заставив визжать от восторга. Анна, не желая оставаться в стороне, тут же протянула ручки:

– И меня! И меня подними!

Князь, смеясь, посадил обоих на широкие плечи, и так, под детский смех, направился в горницу, где уже разливался аромат свежеиспеченных калачей.

Марфа, высокая и статная в утреннем свете, поправляла скатерть. Ее тонкие пальцы, привыкшие и к прялке, и к княжеским печатям, ловко расставляли глиняные миски.

Опять без сна ночь провел?
– спросила она, бросая взгляд на синеву под глазами мужа.

Ярослав, усаживая детей, только махнул рукой:

– Карты да отчеты. Южные земли не дают покоя.

Святослав, набивая рот блинами, выпалил:

– Папа, а правда, что ты вчера целый обоз с солью привёз?

– Не с полным ртом, - мягко поправила Марфа, но глаза её смеялись.

Анна, старательно ковыряя ложкой в твороге, вдруг заявила:

– Я тоже хочу соль возить!

– Ну ты, смотри, - хмыкнул Ярослав, - соль - дело серьёзное. Не то, что игрушки таскать. За неё и князья бьются, и купцы дерутся.

– А я аккуратно!
– выпалила она.
– И платок на голову повяжу, как у тётки Анюты!

Все рассмеялись, а Марфа, покачав головой, добавила:

– Ну что ж, видно, в доме скоро будет целая купеческая династия.

Смех прокатился по горнице. Даже суровые няньки у дверей не смогли сдержать улыбок.

Когда дети убежали во двор, Святослав воевать, а Анна кормить голубей с нянечкой - Марфа налила мужу травяного чаю:

– Феодор вчера снова просил аудиенции. Говорит, ганзейцы предлагают доброе железо.

Ярослав задумчиво провел пальцем по краю чаши:

– Пусть приходит. Но сначала - к Яромиру на биржу. Пусть цену узнает.

За окном раздался визг Святослава - судя по всему, битва с учителем принимала серьезный оборот. Но здесь, в солнечной горнице, среди запахов свежего хлеба и детского смеха, все тревоги казались такими далекими...

Ярослав поймал руку жены, ощущая под пальцами тонкие узоры княжеских перстней.

– Завтра, - прошептал он, - завтра хоть на полдня все оставлю. Может, в баню сходим? Как в старые времена?

Марфа улыбнулась, и в этом утреннем свете она была все той же девушкой, которую он когда-то привез в свой терем.

– Как в старые времена - кивнула она, зная, что завтра будут новые отчеты, новые дела, новые походы. Но сейчас в этот тихий утренний миг был только их, ради которого стоило завоевывать целые миры.

Прошла зима, короткая и суровая, оставив после себя лишь воспоминания о трескучих морозах да, о долгих вечерах, проведенных над чертежами. С первыми ручьями, побежавшими по склонам оврагов, в Рязани закипела работа.

На специально отведенной площадке у реки, где еще год назад стояли лишь испытательные печи, теперь возвышались три огромные реторты - каждая в два человеческих роста, из огнеупорной глины, укрепленной железными обручами. Их устанавливали на массивные подъемные механизмы - систему блоков и лебедок, позволявших регулировать высоту над печами, тем самым регулируя температуру, чтобы разделять нефть на фракции.

Николаос, сын Исидора Царьградца, с утра до вечера крутился среди рабочих. Молодой, лет двадцати, смуглый, с вьющимися черными волосами, он унаследовал от отца не только греческие черты лица, но и острый ум инженера.

– Смотри, князь!
– он ловко взобрался на леса рядом с одной из реторт.
– Если поднять на третью метку - будет легкая фракция, для ламп. На вторую - тяжелая, для корабельной смолы.

Ярослав одобрительно качал головой.

Каждое утро Николаос собирал вокруг себя группу учеников - бывших углежогов, смоловаров, даже пару бывших воинов, проявивших склонность к ремеслу.

– Нефть требует аккуратного и внимательного подхода - объяснял он, проводя рукой по стеклянной трубке, по которой стекала уже очищенная жидкость.
– Перегнал плохо - получишь мутную бурду. Сделал правильно и получай отличный товар, который всех озолотит.

Ярослав, наблюдая за работой учеников, строго предупредил:

– Запомните простое правило, нефть любит порядок. Один непотушенный факел, и вся ваша реторта взлетит на воздух. Проверяйте задвижки дважды, держите песок всегда под рукой, и если учуяли запах - не геройствуйте, зовите старшего.

Николаос, стоя рядом, добавил на практическом примере:

– Вот видите эту бочку? Вчера один болван решил починить её с горящей лучиной, хотел осмотреть дно. Теперь его брови будут отрастать до лета.

Ученики засмеялись, но стали внимательнее осматривать оборудование. Ярослав одобрительно кивнул:

– Кто аккуратен, останется цел. А кто останется цел тот и зарплату получает и тратит ей на себя и свою семью, а не на лечение. Вот и вся мудрость.

Рабочие дружно закивали - такая простая арифметика им была куда понятнее высокопарных речей.