Чтение онлайн

Добрая половина содержания трактата – скрупулезное описание «гнусных сатанинских оргий», которым, будто бы, предаются колдуньи с разного рода чертями и демонами. Многие ведьмы под пытками действительно признавались, что «блудствовали» с одним или несколькими служителями преисподней, являвшимися им под видом людей. Причем, как следует из показаний большинства ведьм, ласки демонов не доставляли им никакого удовольствия, а наоборот, вселяли в душу страх и отвращение.

Справедливости ради, следует заметить, что значительная часть обвиняемых в связи с нечистой силой действительно верила в их реальность. Более того, среди некоторых слоев населения вера в дьявола зачастую принимала характер культа сатаны. Как ни странно, это было особенно распространено среди крестьян, живших во владениях духовенства. Их сатанизм служил средством выражения протеста против феодального и духовного гнета церковников. Приверженцы культа дьявола считали себя колдунами и устраивали свои собрания в стиле бесовского шабаша (кстати, весь обряд шабаша тесно связан со страстью, возбуждением (в том числе и половым), а «демоническая вакханалия» – один из обязательных его элементов).

Сатанисты существуют и в наше время. Придерживаясь взглядов, диаметрально противоположных христианским, они сделали половую разнузданность обязательным атрибутом своего образа жизни – и тем (возможно, сами того не желая) продолжают поддерживать устоявшееся мнение о сексе как о чем-то грязном и недозволенном.

Поражает фанатичная ненависть авторов «Молота ведьм» к женщине: она «скверна по своей природе»; у нее «недостаток разума»; «из-за ненасытности женщин к плотским наслаждениям человеческая жизнь подвержена неисчислимому вреду»; и вообще, женщина – это «красиво окрашенное естественное зло». Кроме того, складывается впечатление, что благочестивые инквизиторы женщин просто боятся: «Она горше смерти, так как смерть тела – явный, ужасный враг. Женщина же – скрытый, льстивый враг»; «нет ничего хуже злобы женщины» и т. д. О наличии многих опасений свидетельствуют даже сами названия некоторых глав, например: «О способе, коим ведьмы лишают мужчин полового члена».

Вообще, отношение к женщине в христианстве нельзя назвать доброжелательным. Иоанн Златоуст, например, в поучении на Евангелие от Матфея награждает женщину такими эпитетами: «Враг дружбы, неизбежное наказание, необходимое зло, естественное искушение, вожделенное несчастье, домашняя опасность, приятная поруха, изъян природы, подмалеванный красивой окраской». Ему вторит русский протопоп Аввакум: «Что есть жена? Бесовская сковорода, сосуд диавола...».

Особенно свирепствовали инквизиторы на территории Испании, где ее учредителем и первым великим инквизитором был Томас Торквемада (ок. 1420—1498 гг.), суровый аскет и религиозный фанатик. Особенную ненависть у него вызывали марраны и мориски (крещеные евреи и мавры). Согласно некоторым источникам, корни этой неприязни следует искать в событиях его молодости: он-де увлекся какой-то красавицей, которая предпочла ему мавра. Тогда Торквемада удалился в монастырь, поклявшись отомстить своему обидчику, а заодно и всем его соплеменникам, что он и осуществил впоследствии с превеликим рвением и огромным успехом.

Тысячами жгли не только марранов и морисков, обвиненных в ереси, но и всех, кого подозревали в сочувствии или укрывательстве. Мягко говоря, не поощрялись также всякого рода ведовство, чародейство, гадание и т. д. Но попасть на костер можно было не только за еретические заблуждения или заигрывания с потусторонними силами. Святая инквизиция контролировала и интимную сторону жизни людей. По «Руководству для инквизиторов» Николаса Эймерика суду инквизиции в числе прочих подлежали «все преступления против нравственности, незаконное сожительство, содомия и пр.».

Среди других религиозных деятелей мрачной эпохи средневековья несколько особняком стоит фигура святого Франциска Ассизского, основателя монашеского ордена францисканцев. Его удивительно светлый образ вызывает восхищение даже у самых ярых антиклерикалов. Местечко Ассизи в Италии, где он жил и работал, является местом поклонения тысяч католиков, приезжающих сюда со всего мира. Скромный проповедник почитается как основоположник нового типа духовности, который сам Франциск кратко определил так: «...Не должно иметь угрюмого лица, находясь на службе Господа». Кроме того, видные литературоведы считают его интереснейшим поэтом, внесшим существенный вклад в развитие итальянского языка.

Франческо Бернардоне (1181 или 1182—1226 гг.) родился в богатой купеческой семье. В детстве и юности никто не смог бы заподозрить его в особой религиозности, напротив, юный Франческо вел жизнь, типичную для богатого повесы: в шумных компаниях друзей, небезобидных развлечениях, пьянстве и т. д. После череды приключений он попадает на войну, участвует в сражениях с сарацинами, возвращается домой и тяжело заболевает. Вынужденный долгое время провести в постели, он от скуки принимается за изучение духовной литературы и внезапно осознает, что погряз во грехе и должен в корне изменить образ жизни. Его посещают различные видения: сам Иисус Христос и Дева Мария наставляют его на путь истинный. Выздоровев, Франциск навсегда покидает богатый дом своего отца, решив посвятить остаток жизни служению обездоленным людям.

Его душевный настрой совершенно изменился. Бывшие друзья не могли понять причину задумчивости приятеля. Один из них предположил, что дело в любви, и спросил, не задумал ли Франциск жениться. Тот ответил фразой, несомненно, дающей возможность для толкования ее в цинично-фрейдистском духе: «Я мечтаю о том, чтобы взять себе жену, самую красивую, самую чистую и самую благородную, какую только вы можете вообразить». Он имел в виду нищету.

В Ассизи, в храме, построенном в честь Франциска, есть фрески работы Джотто, изображающие символическое обручение святого с нищетой, которая предстает перед зрителем в образе красивой женщины с исхудалым лицом и в разорванном платье. Это «обручение» тем более интересно, что живых женщин святой Франциск избегал до такой степени, что, как он сам заявил одному из своих товарищей, не знал в лицо ни одной из них.

Тем не менее, монашеский аскетизм Франциска отличался от мрачного и сурового аскетизма средних веков тем, что он был чужд всякого фанатизма. Отвергая семью, Франциск не вносил в это отречение жестокого отношения к женщине, которое особенно характерно для средневекового монашества. Его осуждение брака исходило лишь из того соображения, что семья слишком поглощает человека и заставляет заботиться только о себе.

Еще одной несомненной заслугой святого Франциска является основание так называемого «Третьего ордена» – организации, объединяющей мирян и действующей по сей день. Терциарии – и мужчины, и женщины – сохраняют имущество и общественное положение, остаются в супружестве. От них требуется не монашеская жизнь, а «евангельское житие», то есть они должны максимально приблизиться к идеалу, начертанному в Нагорной проповеди. Однако со временем положительные моменты деятельности самого святого Франциска были вытеснены на второй план деяниями его последователей: францисканцы (наряду с членами доминиканского ордена) стали постоянными членами инквизиционных трибуналов.

Аскетизм в сочетании с религиозным мракобесием был характерен не только для католической церкви, но и (иногда даже в большей степени) для протестантизма. Типичный пример – Жан Кальвин (1509—1564 гг.), один из лидеров этого движения, основоположник одного из самых крупных течений протестантизма – кальвинизма. Будучи сам суровым аскетом, он приравнял безнравственность к уголовным преступлениям. По кодексу законов, составленному Кальвином для города Женевы (где он, по сути, являлся диктатором), за супружескую неверность полагалась смертная казнь.