Чтение онлайн

Впервые абсолютное воздержание было провозглашено такими религиями, как мозаизм и ислам. Конечно, и языческим верованиям не была чужда идея воздержания, однако обычно все ограничивалось какими-то общими предписаниями. Именно два вышеназванных учения, первоначально основанных на принципах земной жизни, постепенно превратились в резкую проповедь абсолютного полового воздержания. В процессе напряженной духовной работы происходит переоценка ценностей. Человек вдруг испытывает духовное переживание, вознесение над объективной внешней действительностью. И чтобы достигнуть кристальной чистоты и ясности этого переживания, необходимо порвать ту связь, которая соединяет человека с земным, плотским.

Другими словами, должен восторжествовать принцип полнейшего отказа от всего того, к чему стремится человеческое сердце, то есть прежде всего принцип полового воздержания. Именно субъективная склонность к духовному самоуглублению приводит к несколько преувеличенной оценке двух моментов – духовного переживания и полового воздержания. Христианская церковь также выступила защитницей этого принципа, более того, вознесла его на высоту идеала.

Ревностные христиане считали, что должны полностью очиститься от всего, что может толкать их на путь греха: аффектов, знаний, семьи и т. д. Появились проповедники, которые ходили по многочисленным городам и славились своей непорочной чистотой. Они могли свободно посещать даже дома терпимости и купаться там вместе с женщинами. То есть, они были настолько выше всякого плотского вожделения и страсти, настолько сдержанны в сфере своих природных инстинктов, что ни созерцание женщины, ни ее прикосновения, ни даже объятия не способны были вызвать в них сладостного возбуждения.

Известный в свое время автор Ганс Фреймарк считает, что подобное воздержание неправильно было бы назвать победой над плотью, поскольку оно является результатом тех буйных эксцессов, которые и привели этих аскетов к полнейшей дряхлости и импотенции. Оно также не имеет ничего общего и с одухотворенной эротикой, так свойственной христианской церкви.

Как ни удивительно, эротика, о которой только что зашла речь, возникла наряду с догматами церкви и развитием мистической спекуляции. Со временем Бог стал все более и более приобретать человеческие черты. Основной целью человеческого существования стало стремление отдаться этому божеству, подчинить ему всю свою волю и желания, посвятить себя служению ему. Поэтому нет ничего странного в том, что верующий человек питает к нему те же чувства, что и к своему любимому.

По мнению некоторых авторов, страсть, проникающая в душу и в тело в момент религиозного экстаза, это не что иное, как страстная влюбленность, однако человек не решается признаться себе в этом, поскольку сам объект любви очень резко возвышается над всем человеческим и земным. Религиозный человек в силу своих убеждений видит в своих страданиях, вызванных любовью к Богу, яркое подтверждение надеждам о духовном слиянии с ним, наполняющим все его существо. Кроме того, у него рождается мысль о том, что отказ от плотских наслаждений неминуемо будет вознагражден духовным совершенствованием. Мысли об этом проникают ему в душу и околдовывают тело. Иначе как можно объяснить, что такое чувственное существо, как человек, могло отказаться от своей изначальной природы? Он может освободиться от своего природного инстинкта, изменив лишь его направление или сузив сферу его проявления.

Внимательно вчитайтесь в следующий стихотворный отрывок:

Не правда ли, очень эротично? Можно принять за образчик женской любовной лирики, если не знать, кто автор этих строк. А автор и правда – женщина (но какая!) – Тереза Мартен (1873—1897 гг.), скромная монахиня-кармелитка из городка Лизье во Франции, ставшая известной всему миру как святая Тереза от Младенца Иисуса, одна из наиболее почитаемых на Западе святых. Адресат этого стихотворения, как и большинства других ее текстов, – Господь Бог, Иисус Христос.

Считается, что поэзия святой Терезы относится к разряду богословской, но образы, которые она использует, по сути своей, безусловно, эротические (пусть это не покажется кощунственным людям религиозным). Это относится ко всему творчеству святой Терезы. В своих воспоминаниях первое причастие она сравнивает с поцелуем: «Как же сладок моей душе был этот первый поцелуй Господа! Это был поцелуй любви. Я чувствовала себя любимой и говорила: „Я люблю Тебя и вверяю Тебе себя навеки“.»

Прибавим к этому сведения из ее биографии: отец и мать Терезы были людьми очень верующими, оба готовились посвятить всю жизнь восхвалению всемогущего Бога в тишине монастырской кельи. Но жизнь сложилась иначе: они заключили брак, поклявшись при этом соблюдать чистоту. Только после того, как духовник объяснил им, что в исполнении супружеских обязанностей нет никакого греха, у них родилось девять детей, из которых выжили пять дочерей (кстати, все впоследствии стали монахинями).

Так что же представляют собой стихи святой Терезы? Что это – сублимация, субституция или и то, и другое вместе? А может быть, мы имеем дело с агапэ – высшим проявлением любви, любовью жертвенной и бескорыстной? Решайте сами...

Не подлежит сомнению одно: религия и эротика тесно взаимосвязаны. По мнению некоторых исследователей, человек издавна обожествлял то, с чем не в силах был совладать, в первую очередь – голод и любовь. Поскольку сексуальное влечение зачастую было неподвластно воле человека, он стал относить его к области сверхъестественного (в некоторых культах сексуальная и эротическая составляющие до сих пор играют заметную роль).

Еще в первобытный период возникла вера в духов, которые, будто бы, управляют психической деятельностью людей, в том числе и различными проявлениями сексуальности. На смену примитивным религиям пришло язычество; духов сменили боги. Среди них были и те, в чью сферу влияния входила интимная жизнь людей, любовь и страсть (кстати, практически во всех религиях между этими понятиями делалось различие: чистая любовь – это высший дар, а животная страсть недостойна человека, она – несомненное зло).

Любовь же в более широком понимании этого слова – как некая сила космического масштаба – не подчинялась и богам, напротив, она часто вершила их судьбами. Со временем ушло и язычество, и в тех странах, где утвердилось христианство, сложилась очень интересная ситуация: древние языческие боги (в том числе и те, которые «отвечали» за чувственность) были объявлены чертями, демонами и прочей нечистью.

Одна из десяти заповедей гласит: «Не прелюбодействуй!». Церковь требовала ее соблюдения от всех христиан. Возникло табу на эротику, хотя эротизм присущ даже самой Библии. Чтобы в этом убедиться, достаточно прочесть «Песнь песней» Соломона. Теологи склонны видеть в этом произведении иносказательное восхваление церкви, но обычный читатель, не столь искушенный в вопросах богословия, когда речь идет о «персях» и «сосцах», часто замечает лишь открытые проявления чувственности.

Кроме того, многие религиозные мыслители считали земную любовь (и чувственность как ее составляющую) лишь отзвуком, слабым подобием любви небесной и тех отношений, которые царят в высших сферах (отсюда же и своеобразная «божественная эротика» в творчестве святой Терезы и некоторых других служителей церкви). В средние века и во время раннего Возрождения делались попытки перенести эти «высокие отношения» на нашу грешную землю. Появилось рыцарство с его культом Прекрасной Дамы и понятиями о рыцарской чести. Предпочтение отдавалось чисто духовной любви, при которой физическая близость необязательна и даже нежелательна (при этом чувственность продолжала играть заметную роль).

Парадоксально, но факт: некоторые святые стали строить свои отношения с небом по образу и подобию влюбленных рыцарей. Так, Игнатий Лойола (1491—1556 гг.), основатель ордена иезуитов, в лучших традициях средневековой куртуазности объявил себя «Рыцарем Пресвятой Девы Марии» (разумеется, он был влюблен в Богоматерь на духовном уровне, однако скептики и материалисты не склонны видеть в этом что-либо, кроме сублимации). Таким образом, легко заметить, что религия и эротика тесно переплетались и взаимно влияли друг на друга.