Чтение онлайн

Но в данной ситуации церковь, олицетворяющая всемогущего и всепрощающего Бога, выступала в роли «отрицательного героя», тем самым заставляя простых обывателей и великосветских вельмож, в одинаковой степени не чуждых всему человеческому, мучиться угрызениями совести и чувствовать себя не сынами Божьими, а пособниками дьявола. Можно ли представить силу разочарования человека в Боге, если перед глазами он видел красноречивый пример, когда служители церкви с несвойственным им рвением предавались всему тому, что считалось антихристианским – плотским утехам, чревоугодию, пьянству, предательству, пыткам и накопительству. Простой человек, для которого священник был непререкаемым авторитетом, не знал, где же правда и почему так происходит. В результате многие люди разуверились в христианской морали, а вернее, в том, что на протяжении многих веков за нее выдавали.

Эротическая культура, которая все-таки существовала и в пуританские времена, обросла новыми запретами и объяснениями вредоносности половых контактов. Соблюдение данных норм гораздо эффективнее контролируется не извне, а самой личностью, то есть с помощью таких психологических установок, как чувство стыда и вины. Нормы эротического поведения во времена господствования церкви преподносились в качестве воли Божьей или интересов общества в целом, но за ними всегда скрывались интересы власти, которую на протяжении долгих веков представляла церковь.

В любом человеческом обществе, в котором существуют определенные отношения между господствующими слоями и угнетенными массами, последние всегда были склонны обвинять, и вполне обоснованно, «элитные» слои в развращенности, тогда как сами старались придерживаться всех предписаний (в большинстве случаев неудачно).

Средневековая культура европейского общества представляет собой яркий пример антиэротической идеологии. Средневековое христианство отождествляло эротические контакты с грехом, даже если они были закреплены законным браком. Законные муж и жена зачастую избегали интимных эротических отношений или сводили их к минимуму, стараясь поменьше грешить.

Браки в то время заключались по договоренности глав семейств, без какого бы то ни было участия самих жениха и невесты. Ухаживание как таковое отсутствовало, и даже в привилегированных слоях, где кавалеры отличались своей галантностью, оно было практически лишним. Пуританская мораль поддерживает жесткое деление общественных и бытовых функций на «мужские» и «женские». Но главная черта – это запрещение любых разговоров на эротические темы, включая даже эротизм и символизм народного художественного творчества, который существует в любой культуре.

Тем не менее, в рамках одной и той же культуры, одного общества могли существовать различные нормы эротического поведения для людей различных сословий или социальной принадлежности. Отличительная черта такого разделения – это двойной стандарт норм эротического поведения для мужчин и женщин. Сюда относится эротическая мотивация, право выбора партнера и характер отношений с ним. Естественно, в принятии таких важных для себя решений женщина не участвовала вообще, ее дело – безропотное повиновение, а остальное ее не касается.

В отношении добрачных и внебрачных связей эротическая мораль также гораздо мягче относится к мужчинам, тогда как женщины за малейший проступок и брошенный в сторону взгляд могли запросто поплатиться жизнью. На добрачные и внебрачные связи мужчин смотрели сквозь пальцы, тогда как мнение женщины по этому поводу не учитывалось и вообще не допускалось.

Таким образом, можно сделать вывод, что порабощение женщины, в том числе и в эротическом плане, – вполне реальный исторический факт. Средневековые нравы в этом аспекте недалеко ушли от древних времен, ведь получается, что женщина не имеет права выбора и независимости: ее могут похитить, изнасиловать, купить за бесценок, держать взаперти и жестоко избивать.

В любом обществе прослеживается культ мужской эротичности, тогда как отношение к женскому эротизму гораздо сдержаннее. Средневековое христианство, пропагандирующее антиэротизм, имеет два противоположных женских образа. Первый (положительный) – это Матерь Божья, непорочная, чистая и полностью асексуальная. Часто ее воспринимают как абсолютно равнодушную к эротике или же питающую отвращение к плотским утехам, хотя это еще не факт. Второй женский образ, с отрицательной трактовкой, обладает противоположными характеристиками – это некая падшая, похотливая женщина, совращающая попавших в ее обольстительные объятия мужчин и даже женщин, пропагандирующая животную, агрессивную эротику с извращенными элементами.

Девственность в различных культурах трактуется неодинаково, но в большинстве случаев лишение женщины девственности считается подарком для мужчины. Неважно, как это произошло – насильственно или с согласия девушки, но в любом случае «присвоение» девственности становится для мужчины своеобразным выигрышем или привилегией, согласно которой он может присвоить себе и саму женщину. Так, например, если в средние века крестьянин обесчестил представительницу более знатного рода, он мог на ней жениться и повысить собственный статус. Но, начиная с момента дефлорации, его жизнь подвергалась угрозе, поскольку многочисленные родственники обесчещенной девушки не желали родниться с простаком и жаждали его крови.

Если девушка «голубых кровей» не желала продолжать отношения, он был обречен, и его единственным спасением являлось немедленное бегство. Если же она питала к нему какие-либо чувства, ситуация могла развиваться по нескольким сценариям. Первый: «беспородного» щенка, посмевшего покуситься на святое, заманивали с собой на охоту родственники обесчещенной девушки и там натравливали на него собак. Налицо «несчастный случай». Второй: девушка отрекалась от своего имени и происхождения и бежала вместе с возлюбленным за тридевять земель, где они прозябали в нищете и голоде. Третий вариант: девушка, не выдержав позора, решалась на самоубийство, а опорочивший ее имя «подлец» прилюдно казнился на городской площади в знак назидания.

Получается, что подобное оскорбление можно смыть только кровью обидчика или быстренько организовать свадьбу. Подобные взгляды на добрачное лишение девушки девственности существовали не только у христиан, но и у мусульман.

Христианство же вдобавок ко всему придает девственности прямо-таки мистическую ценность. Девственные девушки-монахини в средние века считались Божьими невестами. Положительный асексуальный образ Богоматери, соединивший в себе воедино символы Матери и Девы, разводит материнство и эротичность слабого пола на разные полюсы. В сознании обывателя девственности также приписывалась особенная ценность. Например, такой средневековый обычай, как право первой ночи, когда феодал лишал девственности невест своих вассалов, выражает не только социальное, но и эротическое превосходство сеньора.