Чтение онлайн

Слава герою, тяжесть горы на плечи свои принявшему!..

Наконец пение прекратилось, и один из ахъятов, сделав шаг вперед, надел Рику на шею цепочку с кулоном — такую он уже видел однажды в пещере с цепями.

— Вот, ты умер — и ты жив. Да будет отныне жизнь и смерть твоя во славу пустыни!

И с этими словами шадриане, не склонявшиеся ни перед кем головы, опустились перед Риком на колени, в поклоне касаясь лбами холодного камня. И в это мгновение кто-то из стоявших за спиной набросил ему на голову льняную ткань, пахнущую ароматными маслами и благовонной смолой. Ткань наматывали вокруг тела Рика, и он понял, что его заворачивают в саван, как мертвеца.

Что происходит, Рик не понимал. Закованный в неподвижную оболочку своего тела, он не мог ничего с этим поделать. От ярости и унижения Рик был готов на все, лишь бы разорвать этот саван, а если потребуется — то и само это тело, сделавшее его таким слабым и беспомощным! Он пытался дозваться хоть кого-нибудь из оставшихся в нем душ — но никто его не слышал и не отвечал.

Рика подхватили на руки и куда-то понесли. Наконец, желтый солнечный свет лизнул ткань на лице своим теплым языком. Потом еще раз — и через мгновение уже все его тело почувствовало знойное прикосновение солнца и раскаленного им пустынного воздуха. С Рика сняли саван, и он увидел с одной стороны ахъятов, а с другой — залитую закатными оранжевыми бликами скальную стену с вбитыми в камень зачарованными скобами, на которых покачивались четыре короткие цепи с железными браслетами. В самом центре между ними светилось знакомое Рику начертание — но как он не старался, не мог вспомнить, где и когда его видел и что оно означает. Один из воинов вытащил из-за пояса ритуальный нож, еле слышно что-то пробормотал и со всей силы ударил в начертание острием — и клинок мягко вошел в камень. Ахъят рванул нож немного в сторону и вынул его из скалы. А Рик, широко распахнув от изумления глаза, с отвращением смотрел, как на месте удара открылась влажная полость, заполненная темной густой жидкостью. И эта полость была живой — она дышала, вздрагивала, проливая через край содержимое, и по рыжему камню вниз поползли вязкие капли. Подняв Рика, ахъяты прислонили его спиной к скале и замкнули оковы на запястьях и щиколотках. Скосив глаза, он увидел, как на плече и на груди зашевелились набрякшие на них жилы, будто живые корни. Раздирая плоть, они прошили Рика насквозь, вырвались где-то под лопаткой и впились в черную смолистую влагу в полости горы, и все тело судорожно выгнулось, растягиваясь на невидимой дыбе. Истошный, почти звериный крик взметнулся вверх и забился эхом в горах, утопая в хохочущем лае псов, и Рик даже не сразу понял, что крик этот вырвался из его груди. Казалось, ему в рану запустил руку опытный палач, вытягивая сухожилия — много палачей… А корни прорастали все глубже, дальше, и Рик чувствовал уже не только корни, но и саму гору, сливаясь с ней в единое целое — биение подземного ручья, лапы собак на склонах, нестерпимое жжение солнца…

Рик потерял счет времени. Он не знал, сколько минут или часов прошло с того момента, как его приковали. Наконец, он смог поднять голову…

Ахъятов уже не было рядом. Рик находился в своеобразном воздушном гроте, большая часть свода которого, по всей видимости, давно обвалилась, оставив лишь небольшой навес над самым выходом из пещеры, расположенном слева. Справа виднелся обрыв и простирающаяся пустыня.

А прямо напротив себя, на стене шагах в десяти, в точно таких же оковах, как у него самого, стоял… Элгор?

До крови закусив губу, Рик умолк, уставившись на обожженную солнцем, почти коричневую фигуру очень высокого человека с разворотом плеч ничуть не меньше, чем у могучего Джабира. Под бронзовой кожей на руках и груди рельефно проступали крепкие мускулы, но живот был впалым, а на боках отчетливо выпирали ребра. Красно-коричневые кожистые крылья были пригвождены к скале. Сбитые ветром в колтун и стянутые кое-как за спиной длинные абсолютно седые волосы прилипли к влажным от пота плечам. На грудь спускалась грубо обрезанная ножом и тоже серебряная борода, в которой словно нечаянно запуталась одна-единственная темная прядь.

Вот только, несмотря на седину, лицо пленника выглядело совсем молодым. Жгучие шадрианские глаза смотрели на Рика с насмешкой из-под разлетистых бровей.

— Приветствую тебя, Альтарган Аттон Алрик! — воскликнул Элгор, обнажая в кривой улыбке крупные белые зубы.

Рик с ненавистью взглянул на него и, собрав все свои силы, рванул руками цепи, которыми был прикован.

Но оковы остались на месте. От боли у него перехватило дыхание. Едва сдерживая крик перед кровным врагом, он зарычал, застонал…

— Кричи, Алрик, не стесняйся. Кричи во всю глотку, — проговорил Элгор, еще шире улыбнувшись. — Скоро начнется прилив, и я к тебе присоединюсь. Как думаешь, наши голоса сложатся в песню?

— Что здесь… к демонам… происходит?.. — с трудом выдавил из себя Рик.

— Ужин из двух блюд, — ответил Элгор, разглядывая своего врага. — На одном блюде — ты, на другом — я, и нами ужинают.

— Что за чушь?.. — простонал Рик.

— Пустыня Шадра голодна и ненасытна, Алрик. Вот нас с тобой и вытащили из той дыры, куда ты нас сгоряча засунул, чтобы питать ее… Пока не околеем. — усмешка исчезла с лица Элгора, теперь в горящих глазах читалась злоба.

— Зачем ее понадобилось питать?.. — проговорил Рик.

— Затем, что магия пустыни ослабла. Сначала ей скармливали специально натренированных для этого смертников-ахъятов, но их приходилось часто заменять на новых, а это хлопотно, — ответил Элгор, звякнув цепями.

Так вот оно что!.. «Усмирить силу», вот чего хотел от него хаким. Не убить, а именно усмирить!

— Суки… — вырвалось у Рика сквозь стиснутые зубы.

— Впервые в жизни я с тобой согласен, — мрачно отозвался Элгор.

Начало прилива Рик ощутил всем своим существом. Скала принялась выпивать его — жадно, быстро, и как он не старался держать себя в руках, тело непроизвольно забилось, закорчилось в агони. Он закричал — и вместе с ним хрипло зарычал и застонал Элгор, выгибаясь дугой на цепях.

Четверть часа абсолютной, всепоглощающей боли…

Рик приходил в себя долго. Элгор тоже молчал, хрипло с присвистом дыша.

— А фея из тебя… некрасивая получилась, — проговорил, наконец, Рик, скривив окровавленные губы.

— Очень остроумно, — огрызнулся Элгор. — Тебя хотя бы воскресили в привычном теле твоего же вида! А меня впихнули в человечка!

— Но крылышки тебе к лицу, — с трудом ворочая языком, отозвался Рик. — Когда я выберусь отсюда и порешу тебя, постараюсь сохранить твой облик целиком.

Элгор устало и невесело рассмеялся.

— Если у тебя вдруг и правда появится такая возможность, ты хоть в этот раз сделай все по-нормальному? Хотя кому я это говорю…, — он умолк на мгновение, чтобы перевести сбившееся после недавней пытки дыхание, и продолжил, — Ты же в принципе не способен ничего сделать, как полагается. Я наблюдал, как ты путь ахъята проходишь — давно так не смеялся…

Рик смотрел на него, сгорая от желания покрепче обхватить ладонями его голову и рывком свернуть ему шею. О том, как Элгор мог наблюдать за его действиями в пещере, Рик не спрашивал: он и сам, хотя корни еще были недостаточно глубоки, многое теперь мог чувствовать и осознавать за пределами своего тела.

— И что же вызвало у тебя столько веселья?..

— А сам не понимаешь? Алрик, ты же сломал то, что сломать до твоего появления не представлялось возможным: пещеру!..

— Я сломал только саркофаг! — возразил Рик. — Ну и… тренажерную цепочку немного…

— А еще комнату саробана, где дверь открывается только когда находящийся внутри человек начинает терять сознание от страха и нехватки воздуха, поскольку именно это пограничное состояние может инициировать появление нового аспекта. А что сделал ты? Ты умудрился сохранить свои дополнительные аспекты вопреки всему и шагнул в тень! Теперь она никак не откроется… Но самое потрясающее — это, конечно, воронка. В тот миг я понял — можно отнять у Алрика магический аспект, но саму пустоту изъять из него невозможно! Если ей нет места в твоем духе, она перемещается в голову. Ты о чем думал, прыгая внутрь? Воронка движется быстрее к одному краю или к другому в зависимости от времени суток — вот что следовало понять! А еще она предназначена как путь избавления от позора для безнадежных, кто по слабости не смог ничего обрести.