Чтение онлайн

Старый джентльмен говорит:

– Если позволите, я могу все объяснить. У меня такой почерк, что его никто разобрать не способен – кроме моего брата, – поэтому он переписывает все, что я напишу. Эти письма написаны его рукой, не моей.

– Ну и ну! – говорит адвокат. – Хорошенькое дело! У меня имеются также и письма Уильяма, и если вы попросите его черкнуть пару строк, мы сможем срав…

– Он не умеет писать левой рукой, – перебивает его старый джентльмен. – Если бы он владел сейчас правой, вы поняли бы, что и мои, и свои письма писал он. Прошу вас, взгляните и на те, и на другие – они же одним почерком написаны.

Адвокат так и сделал, и говорит:

– Да, похоже на то – во всяком случае, здесь присутствует разительное сходство почерков, на которое я прежде не обращал внимания. Так, так, так! Я полагал, что мы уже близки к разгадке, однако она от нас ускользнула, во всяком случае, отчасти. Но так или иначе, одно можно считать доказанным – эти двое отнюдь не Уилксы, – и он повел головой в сторону герцога и короля.

Ну, и что вы думаете? Наш непробиваемый старый дурак и тут не сдался! Вот ей-богу. Сказал, что это была неправильная проверка. Что его брат Уильям самый затейливый шутник, какой только существует на свете, что сам-то он, едва Уильям взялся за перо, понял – брат его собирается пошутить. И ведь разошелся не на шутку и нес эту околесицу, и нес, пока и сам в нее не поверил, но в конце концов, приезжий джентльмен перебил его и говорит:

– Я кое-что вспомнил. Присутствует здесь кто-нибудь из тех, кто помогал обряжать моего бра… – помогал обряжать покойного Питера Уилкса для погребения?

– Да, – отвечает один мужчина, – я его обряжал, а со мной Эб Тернер. Мы оба здесь.

Тогда старик к королю обращается:

– Не может ли этот джентльмен описать татуировку, которая была на груди покойного?

Да, пропади я пропадом, тут уж королю пришлось пошевелить мозгами, иначе он провалился бы у всех на глазах, как обваливается подмытый рекой берег, да и любой провалился бы, если б ему такой вопросик вдруг задали, потому что – откуда ж кому знать, что там за татуировка была? Король даже побледнел малость, не смог с собой справиться, а в комнате тишина стоит мертвая, все вытянули шеи и на него уставились. Я и говорю себе: ну все, уж теперь-то он точно на попятный пойдет, никуда не денется. Думаете, пошел? Как бы не так. Вы, может, и не поверите, но нет, не пошел. Он, похоже, решил тянуть волынку, пока всех не уморит, думал – лопнет у людей терпение, отвяжутся они от него с герцогом, тогда и сбежать можно будет. Так или иначе, посидел он немного, помолчал, а потом улыбнулся и говорит:

– Пф! Весьма хитроумный вопрос, ну, просто весьма! Да, сэр, я могу сказать, что за татуировка была у него на груди. Такая, знаете ли, малюсенькая, тоненькая, синенькая стрелочка – и все; ее, если не приглядеться как следует, и не заметишь. Ну-с, и что вы на это скажете, а?

Нет, все-таки другого такого отъявленного старого бесстыдника я отродясь не встречал.

Глаза приезжего джентльмена, решившего, что ему удалось, наконец-то, поймать короля на вранье, вспыхивают, он проворно поворачивается к Эбу Тернеру с его приятелем и говорит:

– Вы слышали, что он сказал? Была на груди Питера Уилкса такая метка?

Те в один голос отвечают:

– Мы ее не видели.

– Правильно! – говорит старый джентльмен. – Потому что видели вы на его груди маленькие тусклые П, Б, – правда, от этого второго инициала он еще в молодости отказался – и У, а между ними черточки, вот так: П-Б-У.

И он написал все это на клочке бумаги.

– Ну, ведь вы это видели, так?

А они опять в один голос:

– Нет, не так. Мы там вовсе ничего не видели.

Ну, тут уж терпение у людей лопнуло и они заорали:

– Да все они одним миром мазаны, жулье! В реку их! утопить! прокатить на шесте!

В общем, гвалт поднялся оглушительный. Однако адвокат запрыгнул на стол и закричал:

– Джентльмены – джентльмены! Прошу вас, позвольте мне слово сказать, всего одно слово! Давайте пойдем на кладбище, выкопаем труп и осмотрим его – иного выхода у нас нет!

Мысль эта пришлась по душе всем.

Все завопили «Ура!» и кинулись к двери, но адвокат и доктор закричали:

– Стойте, стойте! Нужно и этих четверых с собой прихватить, да и мальчишку тоже!

– Правильно! – заорали прочие. – Не найдем отметины, так там их и линчуем!

Вот тут я перепугался всерьез, вы уж поверьте. Однако удрать, сами понимаете, не мог. Похватали они нас и потащили к кладбищу, до него от городка мили полторы вниз по берегу было, и весь городок потянулся за нами – шум, гам! – а времени-то всего-навсего девять вечера.

Когда мы проходили мимо нашего дома, я здорово пожалел, что услал Мэри Джейн из города, ведь стоило мне ей сейчас мигнуть, она выскочила бы на улицу и спасла меня, обличив моих паразитов.

Ну вот, валим мы все по дороге, точно свора одичалых собак, а чтобы мне еще пострашнее стало, и небо начинает темнеть, и молнии посверкивать, и ветер листву шебуршить. В такую страшную беду я ни разу еще не попадал, она меня вроде как оглушила, – все же пошло совершенно не так, как я ожидал; я-то думал, что смогу, если мне захочется, задержаться немного в городе, полюбоваться на то, что тут произойдет – ведь Мэри Джейн рядышком будет и поддержит меня, и выручит, если мне туго придется, а теперь получалось, что между мной и скоропостижной кончиной ничего кроме тех буковок и нет. И если их не обнаружат…

Об этом я и думать-то не хотел – и однако ж, ни о чем другом почему-то не думал. Становилось все темнее, темнее – самое милое дело, чтобы улизнуть, да только поди, улизни: тот здоровяк, Хайнс, держал меня за руку так крепко, что и Голиар позавидовал бы. Он, видать, шибко разволновался – волок меня до того быстро, что мне в прискок бежать приходилось.

Добралась наша толпа до кладбища и растеклась по нему, что твой паводок. А когда подступилась к могиле, выяснилось, что лопат они с собой чуть не сотню прихватили, а фонаря ни одного. Ну, они все равно копать начали – при свете молний, – послав кого-то за лампой в ближайший дом, до которого оттуда с полмили было.

Копали они и копали, как нанятые, а тем временем совсем уж стемнело, и дождь хлыстал, и ветер выл и ревел, и молнии сверкали все чаще, и бухал гром, но никто этого, похоже, не замечал, все были заняты делом; и в один миг можно было увидеть каждое из лиц в толпе и плывущие над могилой лопаты с землей, а в следующий мрак стирал все дочиста и становилось совсем ничего не видать.

И наконец, вытащили они гроб и крышку отвинтили, и началось столпотворение и давка – каждый лез вперед, чтобы увидеть труп своими глазами; а тьма уже стояла такая, что страшней и страшней становилось – полная жуть. Хайнс тоже проталкивался вперед и тянул меня за руку так, что чуть с корнем ее не выдрал, – он, по-моему, забыл о моем существовании напрочь, до того разволновался и распыхтелся.

И вдруг молния облила все белым светом и кто-то завопил:

– Мать честная, да у него ж на груди мешок с золотом!

Хайнс аж завыл, да и все остальные тоже, – он выпустил мою руку и рванулся вперед, посмотреть, а уж как я оттуда выбрался и оказался на темной дороге, этого никто вам не скажет, и я в том числе.

Вся дорога была в полном моем распоряжении и я просто летел по ней – ну, не совсем в полном, еще ею владела сплошная темень, и посверки молний, и шум дождя, и порывы ветра, и раскаты грома. Но несся я по ней очень быстро, не сомневайтесь.