Чтение онлайн

– Не трогал я денег, старый ты мерзавец, и тебе это известно. Ну, признавайся!

– Ладно, хорошо, я вам верю. Но ответьте еще на один вопрос, и не беситесь – разве не было у вас мысли стянуть деньги да и припрятать их?

Герцог помолчал немного, а потом говорит:

– А если и была, так что? – я же этого не сделал. А ты не только об этом подумал, но и украл их.

– Вот честное слово, герцог, вот чтоб я до смертного часа не дожил, не брал я денег. Я не говорю, что не собирался их спереть – собирался, но вы… нет, не вы, другие люди… обскакали меня.

– Врешь! Это ты их упер, ну так и признайся, что упер, а иначе…

И король, – а он уж булькать начал, – просипел:

– Хватит! Признаюсь!

Очень я обрадовался, услышав эти слова, у меня прямо от души отлегло. А герцог отпустил его шею и говорит:

– Попробуй еще раз сказать, что это не твоих рук дело – утоплю. И будешь тогда пузыри пускать, как младенец, – самое для тебя подходящее дело после всего, что ты натворил. В жизни не видел такого прожоры, ну все готов проглотить, – а я, дурак, верил тебе, как родному отцу. И ведь не стыдно тебе было слушать, как все валят на бедных негров, и ни словом за них не вступиться. Мне и думать-то смешно, что я ухитрился поверить такому вздору. Проклятье, теперь я понимаю, с чего это ты так старался возместить недостачу, – хотел вытянуть из меня деньги, которые я заработал на «Совершенстве» и заграбастать все – не мытьем, так катаньем!

Король, робко шмыгая носом, отвечает:

– Однако, герцог, это же вы недостачу возместить предложили, а вовсе не я.

– Заткнись! Слышать тебя не хочу! – огрызается герцог. – Ну, посмотри, чего ты добился. И свои денежки они назад получили, и наши все им достались, не считая одной-двух монет. Иди спать и, если еще хоть раз пикнешь насчет недостачи, долго не проживешь!

Король заполз в шалаш и приложился там, для пущей уютности, к бутылке, а вскоре и герцог приложился к своей и за какие-то полчаса оба наклюкались, как сапожники, и чем пьяней становились, тем любовнее обходились друг другом, и кончили тем, что обнялись и захрапели. Напиться-то они напились, однако я заметил, что королю, как ни пьян он был, хватило ума не заикаться больше о том, что это не он мешок с золотом попятил. Ну, я этому только рад был. Конечно, когда они захрапели, мы с Джимом завели долгий разговор и я все ему рассказал.

Глава XXXI. Молиться надо без вранья

День за днем мы плыли, не заглядывая ни в какие города, просто спускались по реке. Шли на юг, погода стояла теплая, от дома мы были теперь совсем уж далеко. По берегам стали все чаще появляться деревья, обросшие испанским мхом, он свисал с их веток, точно длинные, седые бороды. Я впервые увидел этот мох, сообщавший лесам вид торжественный и мрачный. И в конце концов, мошенники наши решили, что опасность миновала, и они могут снова начать обжуливать городок за городком.

Первым делом, они прочитали лекцию о пользе трезвости, однако заработали на ней так мало, что им и напиться-то было не на что. В следующем городке они попробовали открыть школу танцев, но, поскольку оба понимали в танцах не больше кенгуру, после первых же их скачков публика сама повскакала с мест и вышибла их из города. В следующем надумали давать уроки орательного искусства, однако ораторствовали недолго, – публика опять-таки повскакала и обложила их такими словами, какие ни одному орателю не приснятся, так что пришлось им снова ноги уносить. Брались они и за миссионерство, и за месмеризм, и за целительство, и за предсказания судьбы, за все понемногу, но удача никак не шла им в руки. Кончилось тем, что остались они без гроша и только валялись на тихо плывшем плоту, скисшие и отчаявшиеся, думая, и думая, и по целых полдня не произнося ни слова.

В конце концов, они, похоже, что-то надумали и принялись совещаться в шалаше, склоняясь друг к другу и разговаривая вполголоса часа по два-три кряду. Джиму и мне стало не по себе. Совсем это нам не понравилось. Мы так рассудили, что они затевают какую-то пакость еще и почище прежних. Обсуждали мы это, обсуждали, и решили, что они собираются какой-нибудь дом или лавку ограбить, а то и фальшивые деньги начать печатать – что-то в таком роде. Ну и перепугались и дали друг другу слово ни за что на свете в такие дела не впутываться, а при первой же возможности бросить их и смыться, пусть делают, что хотят, но без нас. Вот, и как-то рано утром укрыли мы плот в хорошем, надежном месте милях в двух ниже задрипанного городишки под названием Пайксвилль, и король сошел на берег, сказав, чтобы мы никуда носа не показывали, пока он не пройдется по городку и не разнюхает, дошли ли до этих мест слухи насчет «Королевского совершенства». («Пока не разнюхаешь, какой дом легче всего ограбить, вот ты о чем, – сказал я себе. – Ладно, когда вы его обчистите и вернетесь сюда, вам только и останется, что гадать, куда подевался плот со мной и Джимом, – ну и приятных вам размышлений.») А он прибавил, что, если не вернется к полудню, значит все в порядке и мы с герцогом должны будем тоже прийти в городок.

Хорошо, остались мы на плоту. Герцог какой-то беспокойный был, дерганый, злющий. То и дело ругал нас – чего ни сделай, все не по нему. Ну, понятное дело, что-то у них заваривалось. Я обрадовался, когда настал полдень, а король не объявился – думаю, хоть с плота можно уйти, какая-никакая, а перемена, а там, глядишь, и настоящая случится. Пошли мы с герцогом в городок, начали разыскивать короля и, в конце концов, нашли – в задней комнате паршивенькой забегаловки, вдрызг пьяного, – тамошние бездельники от нечего делать насмехались над ним, а он ругался во всю глотку, грозился – даром что ничего им сделать не мог, потому как на ногах не стоял. Ну, герцог тоже его обругал, назвав старым дураком, а король огрызнулся и пошла у них перебранка, а я понял – вот он, наш шанс, и припустился, что твой олень, к реке, только пятки засверкали. Добежал я до нее, совсем запыхавшийся, но распираемый счастьем, и кричу:

– Отчаливай, Джим, скорее! Мы свободны!

А он не отвечает и из шалаша не выходит. Исчез Джим! Я покричал, позвал его, потом еще и еще, побегал туда-сюда по лесу, вопя во все горло, но без толку – пропал мой старый Джим. Сел я тогда на землю и заплакал, не сладил с собой. Однако и долго просидеть на одном месте тоже не смог. И скоро вышел на дорогу, пытаясь придумать, как мне теперь быть, а по ней какой-то мальчишка идет, ну я и спросил у него, не видел ли он странного негра, одетого так-то и так-то, а он говорит:

– Видел.

– Где? – спрашиваю.

– Вон там, в двух милях отсюда, у Сайласа Фелпса. Этот негр беглый, ну его и поймали. А ты что, ищешь его?

– Очень он мне нужен! Я часа два назад столкнулся с ним в лесу, и он сказал – попробуй пикнуть, я тебе кишки выпущу – ляг на землю и лежи, ну, я так и сделал. С тех пор все сидел в лесу, выходить боялся.

– Ладно, – говорит он, – можешь больше не бояться, потому как его словили. Он с какой-то фермы на Юге сбежал.

– Это хорошо, что его словили.

– А то! За него аж двести долларов награды отваливают. Это ж все едино, что на дороге деньги найти.

– Да уж – будь я постарше, они бы мне достались, я ж его первым увидал. А кто его поймал-то?

– Да старикашка один, не здешний, – поймал и продал награду за него, всего за сорок долларов, мне, говорит, вверх по реке надо плыть, я ждать не могу. Представляешь? Я бы хоть семь лет прождал, можешь не сомневаться.

– Я тоже, – говорю, – будь уверен. Хотя, если он так продешевил, может, там не все чисто, может, негр и не стоит таких денег.

– Стоит, да и чисто там все, как в аптеке. Я объявление о нем своими глазами видел. Все, как есть, про него, до точки – и сам он описан, как на картине, и ферма под Новорлеаном указана. Нет, сэр, там все путем, сомневаться не в чем. А скажи, у тебя табачку пожевать не найдется?

Табака у меня не было, и мальчишка ушел. А я добежал до плота, залез в шалаш и стал думать. Но ничего путного не надумал. Ломал я голову, ломал, пока она не разболелась, а как эту беду избыть, так и не сообразил. После такого долгого пути, после всего, что мы сделали для этих гадов, все пошло прахом, все пропало и погибло, потому что им хватило совести проделать с Джимом гнусный фокус – продать его за сорок грязных долларов чужим людям в вечное рабство.