Чтение онлайн

– Вы меня удивляете, мэм.

– Я его… Да за кого ты меня принимаешь, а? Вот возьму сейчас и… А ну, говори, с каких это радостей ты меня целовать надумал?

А Том вроде как присмирел и говорит:

– Да ни с каких, мэм. Я ничего дурного и в мыслях не имел. Полагал, что вам это понравится.

– Дурак ты безголовый! – тетя Салли схватила веретено, и я испугался, что она им сейчас Тома по лбу треснет. – Как тебе такое в голову-то взбрело?

– Ну, не знаю. Просто, они… они все мне так сказали.

– Они! Небось, такие же обормоты, как ты! Сроду подобной чуши не слышала. Это какие ж такие они?

– Да все они. Все мне так говорили, мэм.

Я вижу она уже еле сдерживается – глазами хлопает и пальцы у нее подергиваются, точно она Тому в лицо вцепиться хочет. И говорит:

– Кто все? Ты мне имена назови, иначе на свете одним идиотом меньше станет.

Том встает, разогорченный такой, шляпу в руках мнет и говорит:

– Извините меня, я никак не ожидал, что вы так расстроитесь. Это они велели мне так поступить. Все до единого. Все сказали: поцелуй, мол, ее, она очень обрадуется. В один голос. Вы уж простите меня, мэм, я больше не буду, честное слово

– Ах ты больше не будешь? Да уж наверное не будешь, вот только попробуй!

– Нет, мэм, ей же ей, и пробовать не стану, никогда, – если вы сами не попросите.

– Попрошу, сама? Ну отродясь наглеца такого не видела! Да ты до Мафусалимовых веков доживешь и совсем слабоумным станешь, прежде чем я тебя попрошу – или такого, как ты!

– Ну что тут скажешь? – говорит Том. – Очень вы меня удивили. Ничего понять не могу. Они уверяли, что вам это понравится, да я и сам так думал. Впрочем… – он неторопливо поозирался вокруг, словно бы надеясь встретить хоть один дружественный взгляд, остановился на старике и спрашивает: – Ну вот скажите хоть вы, сэр, вам не казалось, что ее мой поцелуй порадует?

– Э-э-э, нет. Я… я… нет, не казалось.

Тогда Том поворачивается таким же манером ко мне и говорит:

– Том, а тебе не казалось, что тетя Салли раскроет передо мной объятия и воскликнет: «Сид Сойер…»?

– Господи-Боже! – восклицает она и бросается к нему, – дерзкий ты молодой негодяй, так одурачить меня, так…

И попыталась его обнять, однако Том удержал ее рукой на расстоянии и говорит:

– Нет уж, сначала попросите.

Она времени тратить не стала, попросила, и обняла Тома, и расцеловала ну просто сверху донизу, а после сдала то, что от него осталось, старику. И когда оба они успокоились малость, говорит:

– Вот как Бог свят, никто меня еще так не удивлял. Мы же тебя и не ждали, только Тома. И сестра мне о твоем приезде ничего не писала.

– А это потому, что только Том приехать и должен был, не мы оба, – говорит он, – но я упрашивал ее, упрашивал, и перед самым его отъездом она и меня отпустила, и мы с Томом, пока по реке плыли, решили, что первоклассный получится сюрприз, если сначала он один к вам приедет, а я приотстану, а после явлюсь и выдам себя за чужого мальчика. Но мы были неправы, тетя Салли. Чужих здесь как-то неласково принимают.

– Ну – во всяком случае, таких нахальных щенков, Сид. Скажи спасибо, что я тебе по зубам не съездила, я уж и не помню, когда меня в последний раз так из себя выводили. Ну да ничего, я не против, я бы и тысячу таких шуток стерпела, лишь бы тебя увидать. Нет, но какое же представление ты разыграл! Чего уж скрывать – я чуть не лопнула от изумления, когда ты меня чмокнул.

Мы пообедали в широком проходе, соединявшем дом с кухней. Еды на столе было – на семь семейств – и вся горячая; не какое-нибудь там вялое и жесткое мясо, пролежавшее всю ночь в буфете, который в сыром подвале стоит, так что поутру оно только старому каннибалу и может прийтись по вкусу. Дядя Сайлас прочитал над ней длинную молитву, однако еда того стоила, она и не остыла даже, а это при такой волынке часто бывает, уж я-то знаю. После обеда все долго разговаривали – мы с Томом держали уши на макушке, однако про беглого негра никто и словом не обмолвился, а сами мы о нем заговорить не решались. Однако за ужином, вечером уже, один из мальчиков спросил:

– Па, а можно мы – Том, Сид и я – на спектакль сходим?

– Нет, – отвечает старик, – я так понимаю, никакого спектакля не будет, а и был бы, я бы вас не пустил, потому что беглый негр много чего Бертону и мне понарассказывал об этом постыдном зрелище, и Бертон пообещал о нем весь город оповестить, так что, думаю, этих наглых безобразников оттуда уже выставили.

Вот те и на! – а я им и помочь ничем не могу. Спать нам с Томом предстояло в одной комнате, да и в одной постели тоже, и мы, сказав, что устали, сразу после ужина пожелали всем спокойной ночи и поднялись туда, и вылезли в окно, и спустились по громоотводу, и побежали в город, потому как я не думал, что кому-нибудь взбредет в голову предостеречь короля и герцога, и значит, если я не поспею вовремя, им придется несладко.

По дороге Том рассказал мне, как все решили, что я убит, как вскоре после этого исчез куда-то и больше уж не возвращался папаша, и сколько шуму наделало в городе бегство Джима; а я рассказал Тому о наших пройдохах и о «Королевском совершенстве», ну и о путешествии на плоту тоже – что успел; вот, а когда мы добрались до центра городка, – времени было уже за половину девятого, – то обнаружили там разъяренную толпу: все с факелами, орут, улюлюкают, в жестяные сковороды бьют и в рожки дудят; мы отскочили в сторону, чтобы их пропустить, и, когда они проходили мимо, я увидел сидевших верхом на шесте короля и герцога – то есть, я понял, что это были король с герцогом, их же сплошь покрывали смола и перья, они уж и на людей-то не походили, скорее, на чудовищные солдатские плюмажи. Знаете, мне даже тошно стало и жалко несчастных мошенников – и никакой неприязни я к ним уже не испытывал, ни-ни. Люди бывают порой так жестоки друг к другу.

Мы поняли, что опоздали и ничего сделать не сможем. Порасспросили нескольких зевак, которые за толпой тащились, и те рассказали, что жители городка пришли на спектакль как ни в чем не бывало, и вели себя, пока бедняга король выкаблучивался на сцене, тихо-мирно, а потом кто-то подал сигнал, и все повскакали на ноги и набросились на них.

В общем, поплелись мы назад, и на душе у меня было тяжко, и чувствовал я себя паршиво, как будто осрамился или виноват в чем – даром что я и не сделал ничего. Ну да оно ведь всегда так бывает: прав человек или не прав, совести это без разницы, она – особа неразумная и все равно его заедает. Да будь у меня собака, такая же бестолковая, как совесть, я бы ее просто-напросто отравил. Места она в человеке занимает больше, чем всякие кишки и печенки, а проку от нее никакого, даже и ждать нечего. Вот и Том тоже так говорит.

Глава XXXIV. Мы подбадриваем Джима

Мы молчали, задумавшись, а после Том и говорит:

– Ну и бестолочи же мы с тобой, Гек! Спорить готов, что я знаю, где Джим.

– Да что ты? Где?

– В хибарке около сундука с золой. Вот смотри. Видел ты, когда мы обедали, как туда негр еду заносил?

– Видел.

– А кого он, по-твоему, там кормил?

– Собаку.

– Вот и я так подумал. Ну так в этой хибаре никакая не собака сидит.