Чтение онлайн

Участь выбрака была воистину ужасна. Способные испытывать почти те же страдания, что и люди, они скитались неприкаянные, в ожидании гибели, всеми гонимые, всеми презираемые, больные. Любой из них готов был на любую работу за хлеб и кров, но почти никто не хотел связываться с отродьем явно нечистого происхождения, да и много ли толку от гниющего заживо работника, а необходимость приобретать мазь у Карло делало бы такое предприятие совершенно невыгодным. Даже преступный мир крайне редко пользовался услугами этих отчаявшихся париев, поскольку те были слишком приметны, что создавало дополнительные затруднения в сохранении покрова тайны над содеянным злодеянием.

Именно по причине общего недоверия и неприязни провалился эксперимент Карло по созданию женщин-гомункулусов, которых он думал продавать в качестве домашней прислуги. Ему казалось, что женская внешность, нежный голос и повадки, свойственные женщинам, в которые будут облечены созданные им существа, способны смягчить сердца горожан и усмирить их недоверие. Вскоре он убедился, что глубоко ошибался и что отвращение, испытываемое жителями королевства к его созданиям намного глубже чем он считал. В результате вся немногочисленная партия деревянных существ в женском обличии также оказалась выброшенной на улицу.

Однако в столице был один человек, что не брезговал этими отбросами. Более того, привечая их, он создал весьма прибыльное предприятие, которое окупало содержание их и даже стоимость драгоценной мази. Имя этому человеку было Манджафоко. Он не был уроженцем этой страны, что было ясно даже при беглом взгляде на него. Гораздо темнее кожей и волосом, он говорил с едва уловимым акцентом, происхождение которого не удавалось установить. Про себя он со смехом говорил, что в нём намешано столько кровей, что ему весьма сложно переспать с чужестранкой. Известно, что долгое время он был пиратом и потрошил несчастных негоциантов в далёких морях, где и получил прозвище Бар-Абба. Затем, когда началась трагическая для Тарабарского короля война, поступил к нему корсаром и действовал более чем успешно, потопив четыре валецийских фрегата и разграбив с полтора десятка торговых судов неприятеля, чем заслужил признательность короны. Но с капитуляцией Тарабарское королевство потеряло единственный порт, и перед Манджафоко встал выбор, возвращаться ли в далёкие страны за поисками счастья или остаться здесь. За время своих авантюр Бар-Абба сколотил неплохое состояние, к тому же возраст начал давать о себе знать, поэтому им было принято решение остаться.

Однако бывший пират с его кипучей энергией был не из тех, кто смог бы коротать свой век за бокалом тосканского, лелея подагру и вспоминая былые приключения. Он был ещё исполнен кипучей энергией южанина, требовавшей выхода и выход этот нашёлся. Прожект этого наглеца был одновременно прост и дерзок в своей новизне и презрении к мнению местного общества – он создал собственный театр. Главной особенностью этого театра было то, что роли в нём исполняли отнюдь не люди. Все роли в нём, за редким исключением, исполняли выбраки – те самые парии, которых синьор Манджафоко подбирал искалеченными, больными, погибающими. Впрочем, не следует думать, что данный сеньор подбирал всех без разбору от излишков сострадания к мучениям деревянных существ, он брал к себе ровно столько, сколько ему было нужно, и не более того. Зато тех, кто к нему попадал, он лечил до полного выздоровления, содержал в чистоте и порядке и не скупился на драгоценную мазь.

Смелый замысел вполне оправдался. В борьбе между гадливостью и суеверным предубеждением с одной стороны и болезненным любопытством с другой, победило последнее, и зрительный зал не оставался пуст практически никогда. В выигрыше были все: зрители получали представление, актёры получали хлеб, кров и мазь, карманы Манджафоко звонкую монету, а казна подати.

***********************************************************************

Впрочем, как уже было сказано, в городе был человек, которого всё происходящее угнетало и наводило на самые мрачные размышления. Была поздняя осень, и холодный дождь вперемешку с редкими снежинками с утра омывал остывающую от летнего жара столицу, словно материнские слёзы лицо умершего от горячки сына. Стены базилики Святого Публия были переполнены людьми, собравшимися на вечернюю мессу, служить которую обещался сам архиепископ. Его Преосвященство в тот вечер был бледнее обычного, вёл службу сосредоточенно и несколько более сдержанно и сухо, чем обычно. После того как смолкли последние звуки органа, звуки, обращённые, казалось, не к людям, ибо не в силах человеческих постичь всю полноту гармонии, в них таящейся, а к ангелам, притаившимся в укромных уголках под тёмными сводами базилики, Его Преосвященство обратился к прихожанам с проповедью.

– Братья и сёстры, – прокатился по храму его проникновенный баритон. – Все мы дети Господа нашего и созданы по образу и подобию Его. Как и Господь наш, мы наделены любовью ко всему сущему, ибо всё, что вокруг нас, – он сделал широкий жест рукой , – это творение Господа, на всём благодать Его.

И мы, как смиренные дети, любим нашего Отца.

Любим подобных нам, любим хлеб, что Он даёт нам, любим наш домашний очаг, что наполняется Его огнём, любим и саму любовь, что живёт в наших сердцах. Но значит ли это, что мы должны любить только то, что приносит радость в наши сердца? Что греет тела наши и души, что даёт нам отраду в нашей недолгой земной жизни?

Конечно же, нет!

Кардинал возвысил голос. Дождь вперемешку со снегом барабанил в своды, стёкла и дверь базилики, люди зябко жались друг к другу.

– Господь даёт нам хлеб, но он даёт нам и мозоли от тяжкого труда, ибо хлеб, со времён грехопадения пращуров наших, даётся лишь тяжким трудом. Он даёт нам не только любимых чад, но и муки родов и тяжкий труд иждивения чад наших. Он даёт нам невзгоды и бури, как житейские, так и природные, выгляните за дверь, неужто нам всем не хотелось бы, чтобы там сейчас светило летнее солнце? Разве не хотелось бы нам жизни без мозолей на наших руках, без невзгод и бурь?

Его Высокопреосвященство сделал пазу, выжидательно вглядываясь в толпу. Люди внимательно слушали проповедника.

– Но ведь это всё у нас уже было! Мы, люди, жили в Эдеме – прекраснейшем месте, созданном Господом специально для нас! И мы не рожали детей в муках, мы не знали нужды и тяжкого труда, мы не знали и смерти.

Что же случилось?

Почему Господь изгнал нас из этого благословенного места?

И, выдержав ещё одну паузу, продолжил.

– Вы все прекрасно знаете, что произошло. Наши пращуры ослушались Отца, а ослушавшийся Отца не достоин вкушать плодов сада Его. Но в этом ли только дело? Неужели Господь не мог простить им одного единственного ослушания?

Конечно, мог! Но наши предки не просто осквернили себя ослушанием, они (кардинал поднял руку) по наущению змия решили стать равными Господу, Вседержителю и Отцу всего сущего! – последние слова священнослужитель почти прокричал в лица прихожан, с трепетом внимавших ему.

– Зло, дети мои, присутствует в этом мире – продолжал он, понизив свой голос почти до зловещего шёпота. – Зло – Змий, Люцифер, Антихрист, их приспешники, как в Аду, так и на земле – существуют попущением Божиим. Пути Господни к сердцам нашим неисповедимы и Господь попускает зло в искушение нам, дабы души наши трудились не меньше, чем тела наши. Руки наши в мозолях, ибо добывают хлеб насущный, также и души наши испещрены следами борьбы добра со злом, Господа и Сатаны – мозолями добытия хлеба духовного! – кардинал снова повысил голос, отражавшийся эхом под сводами храма.

Всё вокруг достойно любви нашей – и невзгоды, и радости наши, но Зло, искушение наше, противное Господу нашему и разлучающее нас с Ним, не может и не должно быть любимо! Как Архангел Михаил не возлюбит Змия, но сокрушит его всей силой своей, – Архиепископ грозно взмахнул кулаком, – так и мы должны яростно сокрушать сатанинское отродье, встающее на пути нашем к Господу и милости Его!

Это и есть истинная любовь к Господу и всем творениям Его!

На улице вновь отчаянно завыл ветер, витражи стёкол базилики Святого Публия задрожали.

– Дети мои, – продолжил Его Преосвященство неожиданно низким и хриплым голосом, – Зло пришло в наш город.

Скажите, что за отродья бродят среди нас, смущая взоры не только детей Христовых, но даже и скотов, чурающихся их? Как демоны есть злые пародии на ангелов Господних, так и чудодейства колдунов и ведьм – надругательство над истинными чудесами, являемыми Отцом нашим и через Святого Духа святыми угодниками Его.

Но кто же истинный автор сего богохульства, если не Отец Лжи и Князь мира сего? Прихожане! Новый безумный Симон-маг поселился среди нас и в неслыханном дерзновении пытается уподобиться Богу! – с низкого голоса епископ перешёл почти на визг в звенящей тишине базилики.