Чтение онлайн

Одним из упражнений, которое необходимо было освоить новобранцам, был штыковой бой на карабинах с несколькими противниками. Присутствующий отставной унтер-офицер руководил занятиями. Апидоро и ранее проявлял признаки ярости, неподконтрольной ему самому, в этот же раз, будучи атакован тремя своими собратьями, вооружёнными карабинами с деревянными штыками, и получив чувствительный удар в затылок, Апидоро пришёл в неистовство. Круша деревянные черепа прикладом своего карабина, он не только не реагировал на окрики унтер-офицера, приказывавшего ему остановиться, но и напал на него, когда тот решил вмешаться лично.

Неизвестно чем закончилось бы происшествие, если бы не подоспевшая команда дежурных новобранцев во главе с самим мастером Иосифом. Хорошо изучивший строение деревянных солдат, мастер Иосиф знал, что на их теле есть некие точки и посредством правильного нажатия на них возможно временно отключить ту или иную часть тела новобранца или обездвижить его целиком. Пока команда деревянных дежурных барахталась на полу с рычащим Апидоро, пытаясь скрутить его, мастер Иосиф, улучив момент, точным движением ударил последнего в область под левой лопаткой. Апидоро, издав нечто похожее на скулёж собаки, вытянулся всем телом и застыл, словно разбитый параличом.

Итог происшествия был серьёзен. Двое деревянных рекрутов были уничтожены, один серьёзно пострадал. Унтер-офицер отделался ушибами, выбитым зубом и нервным расстройством. Решение же мастера Иосифа было однозначным – деревянный солдат не может быть опасен без причины для своих собратьев и тем более не должен быть опасен для командиров.

Доктор Доример сосредоточенно смотрел на локоть Арлекина. Холодными сильными тонкими пальцами сдавливал, нажимал, снова смотрел, острой блестящей иглой проникал в сустав, задумчиво вытягивал губы и мычал какую-то мелодию.

Доктор был иноземцем, имел на Родине хорошую практику и был обеспеченным человеком. Первые слухи из-за моря о чудесных экспериментах Карло были встречены им с пренебрежением. Вторая волна слухов, вызвала уже раздражение – доктор не любил глупости, а более всего, глупой суеверности толпы, помножаемой на не менее глупую страсть к самым фантастическим сплетням. Как это часто бывает, всё изменил случай.

В один из туманных вечеров в дверь почтенного доктора настойчиво постучали. Уже через четверть часа доктор трясся в двуколке, несшей его сквозь промозглую мглу погружавшегося в сон города, а затем он решительно шагал сквозь роскошные залы и галереи, увешенные гобеленами, оружием и головами несчастных животных, умерщвлённых этим оружием, в спальню некоего вельможи, внезапно слегшего от холерины. В течение двух последующих недель доктор едва ли не ночевал в этом роскошном доме, направляя весь свой талант на то, чтобы привести внутренности его владельца в здоровое состояние.

По окончании лечения, выздоровевшей вельможа, будучи весьма благодарным талантливому доктору, не только сполна расплатился за оказанные услуги, но и пригласил последнего на ужин. Будучи по природе весьма неглупым человеком и служа по дипломатическому ведомству, бывший больной развлекал своего гостя не только изысканными винами и яствами, но и интересной беседой. Ближе к десерту речь зашла о слухах, исходящих из Тарабарского королевства. Доктор не успел произнести и половину накопившихся у него острот относительно этих слухов и лиц, их распространяющих, как его собеседник вежливо перебил его, сказав, что деревянная армия, о которой столь много фантастических слухов гуляет в последнее время, увы, реальность. Её существование – непреложный факт, подтверждённый донесениями опытных агентов и что, несмотря на то, что вопрос об её боевой эффективности является вопросом открытым, игнорировать это новое в человеческой истории явление невозможно.

Доктор был потрясён, ибо то, что он готов был слышать от базарной торговки или пожилого помещика, слышать от высокопоставленного официального лица, не дававшего ни малейшего повода усомниться в его уме и проницательности, он не был готов. Даже будучи по своей природе заядлым скептиком, Доример вынужден был признать, что, если агенты Короны ошибаются даже на все девяносто процентов, то и десяти оставшихся хватит для того, чтобы понять – происходящее в Тарабарском королевстве есть из ряда вон выходящее событие в области изучения натуры.

Прекратив практику, доктор Доример собрал вещи и примерно через месяц, щурясь от слепящего его солнца, вылез из экипажа на площади Святого Публия. Будучи человеком способным и трудолюбивым, доктор вскоре снискал в столице прекрасную репутацию, после чего послал письмо Карло с просьбой об аудиенции. Предложенные им условия сотрудничества были просты и крайне выгодны. Не беря ни сольдо за свои услуги, Доример обязался лечить самого Карло, его слуг и, самое главное, ожившие творения его рук. Единственно что он требовал для себя – возможность беспрепятственно исследовать как самих деревянных созданий, так и условия, при которых неживая материя наполняется жизнью. При этом, доктор готов был принести любые клятвы о сохранении полной тайны всего того, что откроется его взору. Однако учитывая иноземное происхождение доктора и после консультаций с Высочайшей Канцелярией, доктору было вежливо, но категорически отказано во всём, несмотря на все видимые выгоды такого сотрудничества. Аналогичный, хоть и менее вежливый отказ, доктор получил и от мастера Иосифа.

И лишь Манджафоко отнёсся к предложению доктора положительно. Корону не интересовали выбраки и их судьба. А Манджафоко интересовала возможность экономии на услугах первоклассного доктора, причём не только для себя, но и для всего театра.

– Так. Так, так, – доктор осторожно постукивал деревянным молоточком по спине Арлекина. Звук был неровный, в местах былых ран и трещин был глуше, сопровождался едва слышимыми потрескиваниями. Доктор хмурился, постукивал, прикладывал ухо к желтоватой спине пациента.

– Так, так, так. Ну что же, в общем, как-то так.

Доктор быстро писал гусиным пером, иногда задумываясь и покусывая палец. Арлекин медленно одевался, оглядывая лабораторию Доримера, пыльные стеклянные колбы причудливых размеров, соединявшиеся трубками тонкого стекла, баночки и реторты с разноцветными жидкостями, рассыпанный в аккуратном жестяном лоточке серый сухой порошок.

– Так, – доктор поднял глаза на Арлекина и застыл по своему обыкновению, уставившись неподвижным взглядом в прямо в глаза деревянному пациенту. – Ты. Продолжай мазать, чем и мазал. Два раза в день.

Арлекин кивнул.

– Воды избегать, – продолжал доктор высоким тихим голосом с хорошо заметным акцентом, – как минимум три недели.

Арлекин снова кивнул.

Доктор опустил наконец взгляд.

– Иди.

Бредя по длинным коридорам в свою каморку, Арлекин думал, как же, доктору, да и не только ему, наверное, странно и дико видеть иную жизнь. Зародившуюся не в утробе другого существа и не от плоти его, а из ниоткуда, из мёртвой плоти растения. Молния породила огонь и люди бережно передают этот огонь от факела к факелу и видят, как огонь порождает огонь.

И вот вдруг один из факелов загорается сам, без прикосновения к другому факелу, без таинства сопричастности к этой бесконечной эстафете.

И ясно всем окружающим, что несмотря на то, что огонь тот внешне не отличим от любого иного, он всегда будет чужим и всегда будет иным для мира, в котором огонь – это всегда порождение молнии.

Но этот огонь не молния и не от плоти её! Он появился неведомым миру образом и его свет режет глаза и умы всех вокруг, и как же всем будет легче на сердце, если огонь этот, выбившийся из стройной анфилады связанных друг с другом огней, наконец погаснет. Проходя по коридорам театра, Арлекин слышал за окнами шум города, мельком видел площадь, снующих людей, неторопливая, крикливая и суетная жизнь столицы шла своим чередом за стенами их приюта.