Чтение онлайн

И я скажу вам что!

Объяснение лежит на поверхности – гвоздями дерево прибирают к дереву, это известно любому ребёнку. Не к камню и не к плоти, а к дереву, друзья мои. А если затем дерево сжечь, то дым от него устремится никуда иначе, как на небо.

Всё очевидно, их Бог был наш предтеча, он был таков как мы, а все мы знаем, как люди реагируют на нас – нас терпят, пока мы веселим их или гибнем за них, но, если бы кто из нас осмелился учить их, его участь была бы печальна – и мы знаем её.

Педролино выпрямился в кресле, глаза его горели.

– Этого глупца прибили бы гвоздями, чтобы не смог сбежать, и сожгли, чтобы и воспоминания не осталось от него и слов его! – кружевной рукав взметнулся вверх, обнажив кисть и указательный палец, устремлённый вверх.

– Вот кем был их Бог на самом деле и вот как он умер. И конечно же, после смерти он вознёсся, как вознесётся и любой из нас, брось его в костёр! Люди бредят вторым пришествием, они убили своего Бога, но не могут без него, – продолжил он. – Более полутора тысяч лет одни люди ждали своего спасителя, а другие так и не смогли повторить прошлый успех. Но природа наконец сжалилась. И вот…люди создали нас…и вот мы здесь.

– Отчего же тогда нас так много? – с лукавой улыбкой спросила Коломбина, закончившая уборку. – Разве одного им недостаточно?

– Люди жадны, им всегда мало, им всегда хочется большего, хотя количество…

Пламенная речь Педролино была прервана – дверь распахнулась и на пороге возник синьор Манджафоко. Большой, громоздкий, в маленькой каморке он выглядел ещё громаднее. Вошёл, обведя комнату взглядом, засопел, разгладил бороду. Взгляды всех присутствующих были направлены на него.

– Желаю здравствовать, – пробасил он. – Как идёт подготовка к спектаклю?

– Всё в порядке, синьор! – рявкнул, выкатив глаза, Апидоро.

– Синьор, – плаксиво пробубнила Мальвина, – я говорила Вам много раз, ну какая же это Изабелла? И она горестно протянула ему платье. Вы только посмотрите кройку рукава – это же смех, а оборки лопухами…Синьор…

– Ладно, – прогудел хозяин снисходительно и усмехнувшись махнул рукой, – сегодня на представлении будет лично канцлер его королевского величества.

Манджафоко многозначительно поднял палец и нахмурил брови.

– Поэтому играем по высшему разряду! Канцлер, мои милые куколки, это вам не пьяные торговцы и не бестолковые сынки аристократов. Канцлер – это серьёзно.

Взгляд его упал на Педролино, севшего обратно в кресло и искоса смотревшего на хозяина театра.

– Педролино, друг мой, что за кислая рожа у тебя, ей Богу, ты ж не на сцене, измочаленный палкой. Клянусь морским дьяволом, у мерзавцев, что я вешал на рее, вид был куда веселее, чем у тебя. Ты хоть иногда улыбайся, а то окружающие могут подумать, что ты невзначай наложил в свои кружевные панталончики и стесняешься признаться.

И Манджафоко громогласно захохотал собственной шутке. Апидоро тоже смеялся, глядя на кислую физиономию Педролино. Прыснули со смеха и девушки, также улыбнулся и Арлекин.

– Всё, готовимся, – решительным тоном завершил он речь и повернулся, чтобы уходить, но вдруг обернулся. – А ты, Арлекин, через полчасика зайди-ка к Доримеру, доктор хочет тебя осмотреть.

И вышел, хлопнув дверью.

Пришедшая потихоньку в себя муха разредила тишину недовольным жужжанием в углу.

– Ну так что ты там говорил про свою божественную сущность, продолжай, очень интересно, – едва сдерживая смех, блеснула глазками Коломбина.

Новый взрыв смеха сотряс стены каморки.

Педролино, криво усмехнувшись, откинулся в кресле и, взяв в руки мандолину, сделал несколько аккордов.

– Смейтесь, смейтесь… – сказал он на удивление спокойным тоном. – Это же надо как смешно. Дерьмо в штанах. Какая искромётная и, главное, свежая шутка.

– Но всё же, насчёт божеств…в смысле богов, – поправился Арлекин, – в смысле их Бога, который…умер. Но если он такой…такой, как мы, то кто же создал Его?

– Ты слишком всерьёз воспринимаешь болтовню этого типа, – засмеялась Коломбина.

– Вот именно, – пробурчала Мальвина, – подбирая рассыпавшиеся булавки.

– Он же каждый день несёт невесть что и каждый день что-нибудь новое. Помните, как месяца три назад, он нам доказывал, что Бар-Абба так часто любит принимать ванну, поскольку он кальмар, превращённый Карло в человека, а его борода – это отсохшие щупальца, скрывающие жабры на шее?

Стены каморки вновь сотряслись от хохота. Смеялись все, включая и Педролино.

– Коломбина, в общем, права, – сказал он, улыбаясь, – не нужно воспринимать бедного Педролино слишком серьёзно. Я же шут. Кстати, как и ты, друг мой.

– Ну а на самом деле, неужели ты никогда не задумывался…неужели все вы никогда не задумывались… – начал было Арлекин.

– Ну а на самом деле мне на всё плевать. Дааавно. – Лениво резюмировал Педролино.

И мандолина подтвердила – пииинь…пилипиннь…

– Ваше божественное величество, – рявкнул Апидоро, – а не пора ли нам пойти на балкон поорать?

– Можно и поорать, – так же лениво ответил Педролино. – А можно и не орать.

Пиллилинь…пинь…пинь

**************************************************************

Уже более двух месяцев прошло с тех пор, как театр стал для Арлекина новым домом. Доктор Доример сотворил поистине чудо, подавивши с помощью известных одному ему снадобий гнилую горячку, пожиравшую тело несчастного Арлекина. Болезнь отступила почти без последствий, более того, доктор превзошёл сам себя и результатом лечения, неожиданным для всех, включая и самого доктора, стало то, что левая рука Арлекина стала более дееспособна. Конечно полноценной конечностью она так и не стала, но кисть наполнилась силой, локоть стал лучше гнуться и в результате левая рука его стала способна осуществлять несложные манипуляции.

По выздоровлении, Арлекин приступил к работе. Манджафоко присматривался к новичкам, поэтому в начале Арлекин выполнял не сложные работы по хозяйству. Несмотря на то, что работа была чёрная, Арлекину она нравилась – самые тяжёлые задания приобретали иную окраску от ощущения себя винтиком – пусть маленьким, но необходимым, большого и сложного механизма. Впервые после времени отчуждённости от мира и ощущения абсолютной ненужности, он ощутил себя тем, чем ощущал себя в казармах мастера Иосифа – носителем некой миссии, не бессмысленной соринкой в безбрежной реке жизни, а частью чего-то большего. Его существование вновь приобретало желанную осмысленность. Он колол дрова, носил воду, собирал и разбирал декорации, но особенное удовольствие ему доставляла работа посыльного. Будучи смышлёным, он быстро научился ориентироваться в хаотической клоаке городских улиц, площадей, переулков и тупиков. Точно и в срок доставляя по назначению пакеты, письма и бандероли, он ощущал себя ловкой шестерёнкой, неутомимо вращавшейся в сложной гармонии гигантского часового механизма. Шестерёнкой маленькой, но важной, пусть незаметно, но образцово выполняющую предначертанное ей и обеспечивающей бесперебойную работу всей механики.