Чтение онлайн

Человек говорит толпе о жизни и смерти, о Боге и человеке, о лжи и истине. Человек говорит, что люди покинуты и одиноки так давно, что уже и забыли об этом и ждут спасения, но дожидаются лишь могилы.

Человек говорит, что люди – это слепые котята, тычущиеся голодными ртами в пузо матери, но мать их мертва и не вскормит их. Так раскройте же глаза, говорит человек, оставьте мёртвое земле и не просите у смерти жизни. Встаньте на ноги и возьмите себе своё, ибо некому его дать вам.

Человек говорит, что как нельзя взрастить хлеб, не испачкав рук землёю и грязью, так нельзя взрастить душу свою в келейной чистоте святош. И лгут те, кто оскопляет природу человека и грозят возмездием лишь за то, что человек есть человек, ибо мы покинуты и нет иного воздаяния кроме того, что сами себе воздают люди.

Человек говорит, что держать дикого зверя в клетке на потеху публике – ужасно и горе, когда он вырвется. Держать же человека в клетке суеверий, связывать члены его патокой лжи и обмана, заставляя его дышать в полвздоха, кричать в полкрика, видеть этот мир в полглаза – величайшее преступление, достойное смерти.

И когда человек говорит об этом, холодный взгляд серых глаз его становится острым, как бритва цирюльника, как две стальные молнии, глаза его пронизывают толпу, внушая трепет и благоговение.

Человек говорит – не идите за мной, ибо я не знаю вашей дороги. Но прежде чем искать её, очистите уши и глаза ваши от грязи и тогда вы увидите мир, где:

– дышат полной грудью,

– кричат до звона в ушах,

– где прямо смотрят в глаза любви и ненависти, горю и радости, жизни и смерти,

– где ваша дорога пылится в ожидании вас.

Найдя себя, человек уже не одинок, говорит он, но не нашедший себя – всё равно, что бочка без дна – сколько не вливай в неё, ничто не задержится. Так и человек, себя не нашедший – впустую время и жизнь текут через него, не оставляя в нём ничего, кроме разводов да потёков.

Человек говорил, потом он молчал и смотрел на людей, потом говорил вновь и вновь, а затем, развернувшись, шёл прочь, шёл пыльными просёлочными дорогами и лесными тропами к иным городам, деревням и площадям, и люди шли за ним и слушали его. И многие, устав идти, отставали, а новые прибивались и слушали человека и спрашивали его и вновь слушали. И влекомый неведомым ранее чувством приподымаемого занавеса тайны, в предвкушении ответа на вопросы, не дававшие ему покоя, Арлекин следовал за ним. Скрывая личину свою под плащом, живя мелкими базарными кражами и прирабатывая при случае носильщиком, он шёл за ним по пятам неотступно. Робко, вдалеке от человека и шедших за ним, приближаясь к нему лишь в толпе, где люди внимали лишь его словам и не обращали внимание на инородное существо, затесавшееся среди них.

По сути, думал Арлекин, если человек прав, то положение людей не менее печально нашего. А, возможно, и более печально. Покинуты ли они Создателем или нет, но люди и Он существуют в разных мирах, и Он недостижим для них. Они как дети, запертые в комнате под присмотром лукавой нянечки, присматривающей за ними в дверной глазок. Они как крысы в клетке преодолевают искусственные препятствия к пище, сотворённые внимательно следящим за ними натуралистом. Они если и могут видеть Его, не понимают, что они видят. Они могут спросить Его, но, если и услышат ответ, не разберут Его речь. А если человек прав и Он давно покинул их? И если в замочную скважину за ними давно уж наблюдает лишь равнодушная Вечность? Что тогда?

Но главный вопрос, мучавший Арлекина, был иной. А что же он сам тогда? Если Бог – это тот, кто сотворил тебя, то Арлекину и иже с ним сказочно повезло – они живут среди своих богов. Им не нужно ломиться в жуткие двери вечности, не зная, вошёл ли ты в них или это химера твоего собственного воображения. Но если люди есть боги в мире деревянных существ, то отчего же они гонят их и пренебрегают ими? Ведь они созданы ими и для них. И если он отвергнут людьми, то в чём же смысл его бытия, и кто же об этом должен знать, если не люди, его создавшие? Что же требуют молчаливым презрением от него люди, отказавшие ему даже в праве погибнуть за них? Где его путь? И за какие грехи ему людьми уготована пытка неведения?

Однажды поздно вечером, когда спутники человека кто ужинал, а кто готовился ко сну, а сам человек в задумчивости бродил вдоль опушки леса, Арлекин преодолел свою робость и срывающимся скрипучим голосом задал вопросы свои. Человек обернулся к нему и слушал вполоборота, смотря немигающим взглядом своих стальных глаз на мнущегося с ноги на ногу собеседника.

Ветви елей нещадно хлестали по лицу Арлекина, вечерняя роса жадно впитывалась в деревянные его башмаки. Порою Арлекин выходил на петляющую просёлочную дорогу, порой сбивался с неё и шёл по зеленеющим травой ухабам, благоухающему ночными запахами летнему полю, снова выходил на дорогу и шёл дальше. Он шёл прямо, не разбирая пути, да и не было никакого пути, была лишь земля под ногами и деревянные ноги, отталкивающиеся от неё.

Ответ человека был прост и ясен, жесток и честен, как кинжал охотника, убивающий добычу. Человек говорил для людей, ибо сам человек. Человека заботят люди – единственные полноправные хозяева своей судьбы и жизни. Судьбы животных, растений и предметов, как неживых, так и оживших, ему неведомы и неинтересны. С брезгливым холодом смотрели стальные глаза человека на Арлекина. Говорить с ним, сказал человек, столь же нелепо и бессмысленно, что со скотом или камнем, если бы те по прихоти судьбы заговорили человеческим голосом. Сказав же это, человек отвернулся, предаваясь дальше своим раздумьям.

Вот так, думал Арлекин, цепляясь ногами за корни деревьев и спотыкаясь о камни, это была не прихоть власть имущих, отбраковавших меня за телесный недостаток, это не предрассудок толпы, отвергающей всё, что хоть на йоту выходит за её представление о нормальности.

Это закон этого мира.

Как Бог людей оставил их, бросив, как нерадивая мать, уставшая от голодного и беспомощного своего потомства, так и люди в злобе и мести своей за свою незаслуженную обиду, обошлись со мной и подобными мне. Но люди не боги, они слабы, мелочны и даже не хозяева дома своего. Им даже некуда выгнать нас. Им негде оставить нас на произвол нашей судьбы. Они делают вид, что мы мешаемся у них под ногами, что раздражаем их уже самим фактом своего неестественного существования, но это ложь. Они для этого и создали нас, чтобы мы не только гибли за их интересы, но, чтобы самые неудачливые из нас, бродили среди них, теша их самолюбие, наглядно демонстрируя, что есть существа более униженные, бесправные и презираемые своими создателями, чем даже они сами. Чтобы безнаказанно пинать, гнать и бесконечно унижать нас, внебрачных детей их разума и тайных сил природы, пока мы не сгниём среди разлагающихся отходов и дохлых крыс на вонючих помойках их городов и нам на замену не придут новые объекты для потехи их подлого самолюбия.

Не потому ли и Бог оставил их, что разглядел наконец их гаденькую сущность, а может, Он и создавал их не по образу и подобию Своему, чем тешат себя люди в неукротимом своём тщеславии, а в результате опыта по воплощению в живых существах всей мерзости и низости, что есть во Вселенной, а создав, в великом отвращении отвернулся от творений своих.

Будь же они все прокляты, будь проклят их жалкий тесный мир и пути их, куда бы они ни вели.

ГЛАВА 3

Гулкий удар в тамбурин, сопровождаемый кавалькадой звона колокольчиков, казалось, должен разорвать в клочки барабанные перепонки, но затих также внезапно, как и ворвался с варварской бесцеремонностью мгновенье назад в уши нечаянных слушателей.

– Увввважжжааааемая публика!!! Синьоры и синьорины! Достопочтенные жители нашего горрррода! – скрипучий голос Арлекина надрывно разносился над площадью с балкона театра.

Снова удары в тамбурин, и вакханалия звуков вновь обрушилась на задравших головы зевак.