Чтение онлайн

— Не думать, когда говорить… интересная идея…

— Попробуйте. Да, а почему вы пишете именно то, что вы пишете. Они же все равно не покупают?

— Я пишу то, что люди хотят прочитать. На самом деле сначала они хотят что-то прочитать, а потом я для них это пишу. В результате я – просто зеркало, просто отражение. Да, я пытаюсь рассказать что-то свое, но на это я могу потратить только пару–тройку страниц из книги.

— А вы можете показать мне эти пару страниц? Я ведь блондинка с ярко–зелеными глазами и я прекрасна.

Писатель улыбнулся и горько усмехнулся.

— К сожалению, нет. В этой книге нет таких страниц.

— А тогда почему, зачем вы ее написали?

— Вы знаете, у нас все в Полисе что-то делают. А зачем делают – они сами не знают. Какая-то глобальная утрата смыслов.

— Закат Европы, — сказала Беретка

Писатель просто посмотрел удивленно. Если бы он уже не сидел, он бы точно сел.

— Да, «Закат Европы»… конечно, я разобралась еще не со всеми аспектами…

— Вы знаете про Закат Европы? – Писатель даже несколько воспрянул.

— Да, и еще про сумерки богов, мне скел… один знакомый рассказывал.

— И что вы про это знаете?

— Я знаю, что собственно Европа – это не место, где мы живем, это время, в котором мы живем. А времена рождаются, живут и умирают – точно так же, как люди. А сейчас Европа уже умерла. Сейчас Европа – это иллюзия, причем далеко не божественная иллюзия. А у мертвых нет и не может быть смыслов – по крайней мере, внутренних. А когда смыслов нет, у людей снова возникают всякие иллюзии – то боги умерли, то они сами воскресли… то снова умерли.

— Такого в этой книге определенно нет. Там есть что-то похожее, по духу…

— По духу времени. А здесь, в этом магазине, есть эта книга?

— Да, есть. Но зачем? Закат Европы свершился. Эта вещь достаточно скучна, особенно для девушек. Читать это не стоит. Все, что могло произойти, уже произошло. Вы, в принципе, это только что как раз и сказали.

— Я ее не читала. Но я ее прочувствовала. Дух времени проходит через нас всех, верно?

— Да. Но похоже, кто-то не обращает на него внимания, — Писатель пристально посмотрел на Беретку.

— Божественность неподвластна духу времени, а просветленность поднимает над ним. – сказала Беретка и про себя восхитилась: «Ого, как я могу»,

— Каждому – свое, — Писатель впервые улыбнулся.

— Понимаете, я не знаю, что вы писали раньше. Но я думаю, что чем больше вы хотели понравиться читателю, тем менее вам нравились ваши книги. И я почему-то думаю, что раньше вы не особо старались этому читателю понравиться.

— Все обычно начинают с нонконформизма… Сначала бросают вызов обществу, а потом пытаются повлиять на общество. Хотя какие все, единицы… Но что это за общество… и это общество – это тоже общество стандартных, унифицированных нонконформистов. Оно прекрасно знает про вызов и про нонконформизм. Хотя есть ли это общество вообще?..

— Есть. Сначала они хотят видеть в книгах себя… Потом это вызывает у них отторжение и неприязнь… Потом они вообще перестают читать книги. «На место костров приходит молчание.»

— Может, общества нет, а есть только отдельные люди…

— Есть. — сказала Беретка, и ее глаза сверкнули, — Люди, которые не интересны, которые не обладают никакими талантами, не любят тех, кто интересен и обладает талантами. Но этих людей очень много. И они хотят видеть рядом с собой таких же людей, как и они. Отсюда получаются безголосые певцы, бездарные художники… Хотят видеть рядом с собой – это цемент, скрепляющая сила общества. Но если певцы и художники не столь зависят от масс, то политики зависят от масс по полной. Именно поэтому политики – самые ущербные, самые унылые люди, одержимые чувством собственной компенсации за свои ущербность и унылость. Это и есть общество.

— И бездарные писатели.

— Зачем вы так, — Беретка улыбнулось с такой добротой, на которую только была способна. – у вас ведь были достойные книги.

— Возможно, у меня что-то с восприятием прошлого. Когда я начинал писать, я думал, что это что-то достойное. Но когда я смотрю на них сейчас, я чувствую какую-то ложную память.

— Ложная память возникает в результате ложных отражений в сознании. Чтобы она не возникала – вы можете смириться с чем-то внешне, но вы никогда не должны смиряться с тем, что вам не нравится, в душе. Чем дольше вы живете, тем больше в вас накапливается отражений. Отражений, проходящих через людей, через идеи, через книги. Все отражается во всем и унифицируется, выравнивается.

— Это, конечно, не совсем закат Европы, но это очень верно. Это действительно мир зеркал. Обыватель отражается в зеркале политики, искусства, литературы – и он хочет видеть себя. Но этого мало. Он не любит себя; он требует себя в зеркале и он плюет в зеркало… Да, и я – тоже отражение в одном из зеркал… в котором ничего нет.

— Вот видите, как здорово! Напишите про это.

— Я не знаю… Как-то менять все…

— Вы верите в богов?

— В богов… вы меня просто озадачиваете… возможно, есть высшая сущность, но является ли она личностью, или она имперсональна…

— То, что вы говорите, и есть сумерки богов.

Писатель приоткрыл рот и посмотрел на Беретку широко раскрытыми глазами.

— А я вот верю в богов. И в богинь. Потому что я везде вижу проявления божественного. Но как может быть божественное без богов? Я ведь божественна?

— Да. Именно…

— Вот видите, как все просто. Когда напишете книгу – дайте мне знать. Хотя нет, я узнаю сама – тогда ведь про вашу книгу напишут все.

— Если написать действительно интересную вещь… вы знаете, что будет как бы выбиваться из общей линии… Этой книгой можно будет кого-то не нарочно обидеть. Это будет не понято сообществом. Каким сообществом? Да никаким, как все сообщества в этом городе, все формальные, все сообщества, вроде бы существующие здесь, даже не знают, зачем они существуют. Интересная книга… если выложить в магазине интересную книгу, то кто тогда купит все остальные, неинтересные… получится как бы нарушение писательской этики…

— Закат Европы… Закат Европы… над нашим городом погас… Вы знаете, мне показалось, что в вас тоже чувствуется закат. Меньше думайте об обществе и никогда, никогда, никогда не чувствуйте на себе вины за него. Оно-то точно никакой вины ни в чем за собой не чувствует. До свидания, Писатель. Надеюсь, я о вас еще услышу.

Беретка встала, повернулась, увидела дождь за стеклянной дверью и подумала: «В дождь никто не покупает книги… Но ведь дождь в городе идет всегда… Нет, не всегда, иногда в нем идет снег.»

— Кошки

Городской пейзаж изменился. Теперь он состоял из мрачных, обшарпанных четырех–шестиэтажных домов. «Я зашла куда-то не туда, в какой-то плохой район», — подумала Беретка, когда увидела совсем брошенное здание с пустыми глазницами окон. Здание было огорожено покосившимся забором, простоявшим определенно не один год. Беретка поправила сумочку с браунингом так, чтобы та была скорее–на–животе, чем скорее–на–попе.

И вдруг Беретка увидела кошку. Это была просто кошка. Среднего размера и пестрой расцветки. Кошка сидела на одном из разнокалиберных мусорных баков. Беретка повернулась к кошке, подумала, посмотрела на кошку, еще подумала и тихо сказала: