Чтение онлайн

Чтобы избавиться от наваждения, Иммануилович, по совету лечащих врачей, открыл кафе и назвал его, под стать роману, "Зов Судьбы".

Меню отражало глубокие внутренние противоречия, раздирающие возвышенное сознание философа.

Баранья нога на вертеле крутилась как "Вещь в себе", фирменное говяжье харчо, обволакивая пищевод, строго наказывало, что миром правит "Высшая метафизика извилин духа".

Сациви возносили Вас к тому светлому будущему, когда "Квинтэссенция снятого в сентенциях дисгрегации квазиинстинктов" направит-таки погрязшее в меркантильности человечество на путь истинных духовных ценностей.

Шашлык из корейки в винном соусе плавно погружал Вашу печень в "Превратности познавания относительности распознавания трансцендентальных потребностей эстетических притязаний".

Ну а десерт, к примеру ананас в шампанском, оптимистично настраивал на "Томление несовершенного в сетях интермедий и ожидании органических непроизвольных перемен".

Поили гостей непревзойденной девяностодевятиградусной чачей из глубоковредных скважин Панкисского ущелья, в крутобокие скалистые разлоги которого Эпикур периодически наведывался для умиротоворения духа.

Несмотря на мудреные названия блюд, от посетителей не было отбоя, так как Эпикур Ницшеашвили, человек в высшей степени жизнеутверждающий, пусть и терзаемый судьбой, договорился с "мамкой", контролирующей девочек в районе метро "Аэропорт", в трех шагах от его кафе, о ежедневной аренде гвардейского взвода первой древнейшей.

Когда "Зов Судьбы" оказывался на пике веселья, в него вплывали славные "труженицы тела" и падали в объятия "свободных умов", разгоряченных и томимых "органическими потребностями".

Среди клиентов всегда было немало представителей как великого торгового народа, так и медицинского персонала психиатрических клиник, в которых наблюдался хозяин заведения, причем лекарям человеческих душ предоставлялась на девочек пятипроцентная скидка.

Словом, кафе и Батонэ Эпикур процветали, но субстанция старого аксакала все равно никак не могла обрести покой. Не спасали и целебные поездки, под прикрытием дипчемодана грузинского Посла в России, в Панкисское ущелье.

Дух Батонэ рысью метался по лабиринтам, орал как обманутый вкладчик, надувался девственницей, хныкал депрессивным российским регионом, геройски сражался, наподобие опального олигарха, с ветряными мельницами, истерично шипел, как змея во время совокупления, падал плашмя членом импотента, но затем вскакивал Ванькой-Встанькой, принимал собачью стойку, запрыгивал чертенком на раскаленную сковороду и бешено, вниз головой, скакал по ней.

По необъяснимой причине иллюзорное "Я" философа более или менее воссоединялось с эссенциальным миром исключительно во время дискуссий с корреспондентом Радиорубки Американской Парфюмерной Фабрики "Свобода" Петром Макарычем.

Поэтому, когда в дверях показалась родная дебильная физиономия с неизменной командировочной сумкой на плече, Эпикур Ницшеашвили затянул на радостях "Сулико", сплясал через весь проход лезгинку и сходу взял быка за рога.

– Как ты полагаешь, брат Макарыч, смогу ли я с того света регулировать этику утилитаризма и прагматизма, опираясь на целесообразность альтруизма?

Старик и дня не мог прожить без какого-нибудь философского трактата. В недавнем послании Макарычу (они поддерживали связь по электронной почте, вживленной, для конспирации, в днище почтового ящика у центрального входа в "Диетский Мир", однако не ведали, что его содержимое круглосуточно контролируется рассыльным соседнего здания на Лубянке) Эпикур похвалялся тем, что всерьез увлекся философией любви Питирима Сорокина.

Макарыч в тот же час раздобыл основные опусы русского американца, проштудировал их в парилке "Донских Бань" и поэтому находился сейчас перед лицом возникшего философа в полной боевой готовности.

– С того света, Батонэ Эпикур, регулировать что-либо не так-то просто, но, тем не менее, отнюдь не невозможно, - принял он вызов любомудрости.
– Одна моя знакомая бизнес-леди, Европа Далларьевна Конвернутая, Царствие ей Небесное, исключительно приятная (была.
– Авт.) во всех отношениях особа, представляла собой существо настолько чистое и бескорыстное, что требовала от всех сотрудников своего офиса столь же безвозмездно-регулярных и сердечно-разнообразных подношений.

Уже с утра к ней в кабинет выстраивалась длиннющая очередь с авоськами, набитыми глазированными сырками, гелевыми авторучками, склянками с растворимым кофе "Gold", шмотками сала, сосисками, разовыми пластиковыми стаканчиками, пузырьками с вазелином и подсолнечным маслом, глиняными горшочками с тушеным мясом, пластмассовыми баночками с природной лечебно-косметической грязью "Сапропель", импортными "крылышками" и прочими товарами, занесенными Министерством по Чрезвычайным Ситуациям в группу "А" в качестве предметов первой необходимости.

Как умудрялась Далларьевна перемалывать их в течение одного рабочего дня, так и осталось для следствия большой загадкой.

Покойная леди Конвернутая тоже считала себя альтруисткой и даже организовала Фонд поддержки беспризорных детей членов российского Правительственного Двора.

Их несчастные, брошенные дети требуют особой заботы общества! Это Вам не отпрыски злостных бездельников, наподобие шахтеров, врачей, всяких там авиадиспетчеров, физиков, ткачих, металлургов, коммунальщиков и прочего отребья, которое только и мечтает о зажиточном минимуме и грозит забастовкой.

Перед нами наследники государственных мужей и жен, посвящающих всё себе без остатка на благо Великого Будущего Новой Великой России.

И страна должна выращивать их особо тщательно и нежно, как помидоры на подтопленной грядке, поливать, обливать и опрыскивать натуральной, а не искусственной химией, согревать воистину материнским солнечным теплом, а не фальшивой лаской вокзальной проститутки.
– Макарыч в приступе государственного патриотизма изъял из сумки бутылку "Балтики" за номером три, вставил горлышком в ширинку "Pierre Cardin" Батонэ Эпикура, откупорил (бутылку), патетическим залпом лишил ее невинности и в верноподданническом порыве вмонтировал хозяину "Зова Судьбы" в передок.

– И хотя, - трагически сдвинул журналист остатки бровей, - эта великая жертвенница отдала концы, угодив на усадьбе сына Министра Сельскохозяйственных Валютозаготовок под супергазонокосилку, засасывающую инфразеленым портом любые зелено-содержащие объекты, но дело защиты горемычной придворованной детворы живет и побеждает!

Сегодня Фонд ее имени поставил перед собой новую тяжкую задачу - обеспечить бесперебойное развитие внуков членов Правительственного Двора, а чуть позже, через пару лет, когда Россия удвоит объем ВВП в сто два раза и окончательно встанет с колен, можно будет приниматься и за обустройство обделенных правнуков.

Альтруизм покойницы достал и заурядных лодырей, прикрывающихся вывеской простых граждан, но уже с того света. Под лопастями супергазонокосилки, испытывая адские муки, Европа Далларьевна Конвернутая успела надиктовать и подмахнуть полуоторванной кистью Завещание, в соответствии с которым надгробие на ее могиле поручалось изваять непоседливой десницей прославленного Объема Первопетровича Ркацители в виде стометровой стодолларовой стелы, чтобы окрыленные беспросветной нуждой и лучезарные в нынешних и будущих бедах чванливые лоботрясы Новой Великой России могли беспрепятственно подойти и прикоснуться к ней.