Чтение онлайн

Так что Питирим Сорокин был абсолютно прав, когда распространял свою философию любви абсолютно на всех, без учета социальной значимости и денежного довольствия обожаемых им.
– Макарыч победоносно чихнул, представил досточтимому Эпикуру столь же седогривого водилу Трансмиссия Газоотводовича Покрышкина и попросил усадить их, наконец, за столик.

– А-а-а, автомобилист!
– иронически протянул Иммануилович, пропустив челобитную журналиста мимо ушей.
– Я вот тоже не прочь порулить. В моем гараже пылятся "Gelenwagen", "Land Rover", "BMW Х-5", "Porsche Carerra", "Yaguar", "Ferrari", "Mazeratti", "Lamborgini" и много чего еще, но гоняю я в основном на колясочном "Урале". Сижу себе в коляске, как султан на унитазе (Эпикур оговорился. Он хотел выразиться "король на именинах".
– Авт.). Он у меня на крыше болтается, а пристежка в гардеробе на вешалке висит. Я их всякий раз разделяю, как сиамских близнецов, чтобы менты не угнали.

А как, ты думаешь, брат Трансмиссий, у автомобилей есть собственное Эго, своя душа и судьба?
– взялся за свое философ-романист, бизнесжук и наследник славы Валентино Росси.

– А як же, как пить дать есть!
– захохлил вдруг Покрышкин.
– Оказалось, что с "Хай живе наша рiдна Украiна!" у него связаны исключительно светлые автомобильные воспоминания.
– Вот как-то по-молодости, - по благородному шоферскому челу Трансмиссия Газоотводовича пробежала загнанная волчица, - прикупил я у гарнi хлопцi из Киева "ушастый" "Запорожец".

Расплатился, значит, сел и поехал. А как накатил-то всего метров триста, днище возьми да и начни отваливаться. Еще чуток проколесил и засеменил по асфальту. Так я за баранку и внес "ушастого" во двор.

Соседи сбежались, как на цирковое представление. Ну я и им и подыграл. Вот, говорю, подарок от самого Юрия Никулина, бутафорский "Запорожец".

Я полагаю, - отчеканил Покрышкин, чрезвычайно гордившийся глубоким историческим самообразованием, - что судьба того "ушастого" застряла в Киевской Руси, где-то в районе Куликова Поля.

Эпикур внимал, сморщив прединсультный золотозубый зев.

– А в каком болоте, по-твоему, завязли мои кони?
– он сцапал Покрышкина под локоток и поволок его вдоль столиков, так что ответа Макарыч не расслышал.
– Пройдя метров десять вглубь зала, они повернули назад. Макарыч с командировочным тюком наперевес глупо мялся в дверях кафе.
– Неделю назад усадил я в "Ferrari" суперэлитную vip-девочку, - донеслось до него, - так она с перепоя прямо в салоне ... ну, сам понимаешь.

Теперь, наверное, дух машины ... , - Эпикур Иммануилович Ницшеашвили остановил процессию. Его мощный сократовский лоб трещал под напором очередной философской околесицы, - ... обретет сентенцию нигилистического обесценивания ее генеалогическо-гносеологического древа и начнет деградационно-нисходящее развитие?

– Да нет, совсем необязательно, может, все еще обойдется!
– успокоил его автогигант Трансмиссий. Они продолжили шествие, окопались возле Макарыча, посмотрели сквозь него, развернулись и опять зашагали вдоль столов. Пустая "Балтика" сексуальным мятником колыхалась из ширинки Эпикуровских "Pierre Cardin".

Журналист опустил сумку на пол у дверей и заструился за ними, так как обсуждаемая тема его крайне взволновала.

– Как-то решил я накатить прямо в тачке, тайком от жены, - обосновывал свой оптимизм Покрышкин.
– Прикупил бутылечек "Гжелки", огурчиков малосольных венгерских в баночке. Прикололся метрах в пятидесяти от дома, впендюрил в магнитолу кассету с Mozart, "Concerto for Clarinet in A, Adagio, K. 622", под него водочка с огурчиком идет самое оно, "мама не горюй". Откупорил пузырек, бухнул две соточки в разовый стаканчик, огурок на щитке приборов зазывно сияет дальним зеленым светом. Только поднес к хавке, как боковое стекло содрогнулось женой возбужденного импотента. Я от неожиданности стаканчик обронил. Гляжу, бабка прилипла к окошку губищами.

"Сынок, - далдонит, - подай на новую скатерть невестке, а то она меня со свету сживет".

Представляешь мое состояние? Ну я чертыхнулся, но сдержался, опустил стекло, просунул старой пару огуроидов, закрылся, подобрал с коврика посудину и повторно налил.

Но не заметил, болван я этакий, что стаканчик при падении порвал целку, и водяра записала таксой на брюки. Однако ж я и на этот раз проявил чудеса стойкости. Черта-с два ты меня достанешь!
– предупредил я "Гжелку" и махнул остаток в запасной стаканчик. Только выдохнул все напасти, поднес к жевалу, как вдруг на лобовом стекле отпечаталась физиономия гаишника. Я швырнул стаканчик на пол и врубил Моцарта на полную катушку. Опустил стекло, приготовил документы.

"Чем это Вы тут занимаетесь за рулем?" - гнусно лыбится харя.

"Моцарта слушаю", - отвечаю.

"А-а-а, - рыщет по салону зенками, сверкающими зеленым пламенем. Наткнувшись на "венгерские малосольные", они и вовсе зацвели крапивой.
– Реквием, так сказать, по "Гжелке" с огурцами?".

Ну, я давай оправдываться.

"Стою, - говорю, - на месте, и двигатель выключен. Имею право, в отсутствие непримиримой язвенницы-супруги, слегка расслабиться. А вообще, между прочим, я ни грамма и не выпил, хотя предпринял, каюсь, три неудачные попытки. В провале последней повинны Вы, инспектор".

"Так у Вас и жена есть?
– прицепился он.
– Ну, вот что я Вам скажу. Вы арестованы за непочтительное обращение с представителем правоохренительных органов.

Когда я подошел к повозке, Вы обязаны были, согласно законам цивилизованных государств бывшего СССР, смердящих в еврозоне, резко вскочить и вытянуться в салоне по стойке "смирно", обхватить руль руками, держа их при этом за спиной в наручниках из автоаптечки, полуоборотом головы отдать честь, а документы зажать в зубах.

А Вы даже закусить мне не предложили! Жарься тут с Вами тверезым целыми сутками, и никакой благодарности! Словом, выписываю устный ордер на Ваш арест. Как заключенный под стражу, Вы имеете право на один звонок из отделения ко мне домой.

А сейчас извольте покинуть транспортное средство и проследовать в машину дорожно-постовой службы для медицинского алкогольного освидетельствования на предмет Вашей принадлежности к чеченским бандоформированиям, заср..., засланцам талибана, федаинам Саддама и прочим антинародным нуворишам".

Ну, я вылез и пошел, - Трансмиссий Газоотводович выпустил газы на крадущегося сзади Макарыча, да так смачно, что журналист судорожно зажал нос.
– Чего мне бояться-то? Ведь я и взаправду не высосал ни капельки. А что до всякого рода шахидских бармалеев, то, каюсь, было дело, подвозил разок международного террориста, да и тот оказался на поверку театральным балетмейстером из "Мариинки".

И представляешь, - Покрышкин вдруг скис, застопорился бестосольной колымагой и прильнул к могучему философскому плечу Эпикура Ницшеашвили, - оступился я, заскользив по явно женскому дерьму, с небесным отливом и замысловатой формы, и треснулся крышей об асфальт. Очнулся уже в больнице под испепеляющим взглядом врача.

"Вот, - щерится он трем стажерам и тычет в меня пальцем, откушенным наполовину женой-"белкой" (уменьшительно-ласкательное "белой горячки".
– Авт.), - яркий образчик, к чему приводит пьянство за рулем. Налакался в миску (точнее "в сиську".
– Авт.), выполз на ушах (правильно "на бровях".
– Авт.) из-под руля и споткнулся о дерьмо. Загаженную одежку с него сняли и загнали за бешенные бабки в VIP-комиссионку для "новых русских", исповедующих туалетный экстрим, а тело по заключению инспектора ДПС сразу определили в морг.

Первичное, по горячим следам, паталогоанатомическое вскрытие больного выявило следующие отклонения: перелом основания черепа, шейных позвонков, левого яичника и, самое страшное, необратимую деформацию газовыводящей системы. Теперь он до конца своей задницы не сможет в полной мере контролировать газоиспускание.

Вдобавок ко всему, этот, с позволения сказать, автолюбитель не закрепил как следует ручной тормоз. Машина покатилась под уклон и врезалась в известную коммерческую палатку "Два пальца в рот", принадлежащую не абы кому, а самой Харчевне Фальсетовне, жене Главы районной Укравы Нежилфонда Захватовича Прихватова.