Чтение онлайн

Он сделал паузу, а потом добавил громко, так, что голос его разнёсся по всему кабинету:

— И вообще, у тебя тут сервис хромает! Я гость, а гостям положена чашка чая! Или хотя бы кофе, на худой конец!

Тим услышал, как в приёмной что-то упало и разбилось.

— Ссыкуха она у тебя, — хмыкнул Захар, качая головой с притворным сожалением. — Ну оно понятно, лисы все ссыкухи.

Он повернулся к Тимофею, и лицо его стало серьёзным, почти суровым.

— Так вот что скажу тебе, мальчишка. Без клана за спиной тебя слушать не будут. Северный клан это не шутки. Это один из самых сильных кланов в стране, с огромным влиянием, с деньгами, с властью. Ты для них — никто. Щенок, который лает, но укусить не может.

— Я глава карателей, — процедил Тимофей, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хоть внутри и разрасталось сомнение.

— Не смеши меня! — рявкнул Захар. — Они щенки неотёсанные! Твой шеф распустил их и расхлябал тут всё. Они должны быть заточенными клинками правосудия! Беспощадными, безжалостными, готовыми убить по первому приказу. А не сбродом кое-как натренированных карапузов, у которых пушок еле на жопе держится и детские жирки со щёк не сходят. Они не воины, мальчишка! Они дети, играющие в войну. А у тебя на носу настоящая война.

— Я не верю тебе.

— Это ты молодец, — одобрительно кивнул Захар, и в его глазах мелькнуло уважение. — Не верь никому, кроме себя. Это правильно.

Он сделал паузу, а потом добавил с притворной задумчивостью:

— Так что? Мне заказывать на тебя домик на одну персону в родных местах или забронировать плакальщицу на твои похороны? Твою девчушку на них не пустят, а так хоть кто-то слёзки на красивое надгробие пороняет. Хотя, может, и не надо. Тебя же никто не будет хоронить, если северный клан до тебя доберётся. Они обычно не оставляют тел.

Тим не доверял этому хитрому и очень опасному медведю. Не доверял ни на грош. Потому что всё в нём кричало о том, что этот человек — манипулятор, убийца, кто-то, кто использует людей, как пешки на шахматной доске. Но, чёрт, он был прав. Он это понимал. Без поддержки клана он действительно был никем против северного клана.

Скрипя зубами так сильно, что челюсть заболела, он прошипел:

— Куда ехать?

Мужчина улыбнулся, и улыбка эта была широкой, довольной, словно он только что выиграл большую ставку. Он похлопал в ладоши и произнёс:

— В горы, сынок. В горы. Мы едем домой! Пора тебе увидеть, откуда ты родом, и кто ты на самом деле.

Он направился к двери на выход и в приёмной на пороге остановился. Обернулся и, щёлкнув пальцами, обратился к Лере, которая стояла прижавшись спиной к стене и дрожала.

— Походи в спортзал, милочка. Ты слишком нерасторопная. Тебе нужно растрясти свои бока, а то заплывешь и в свою лисью норку не протиснешься. И какой нибудь хищник за жопку тебя укусит.

Тимофей услышал всхлип. Громкий. Обиженный. И выругался сквозь зубы, понимая, что только что впустил в свою жизнь человека, который перевернёт её с ног на голову.

И он не был уверен, что это к лучшему.

Совсем не был.

На приёме и правда собралось множество репортёров. Человек двадцать, может больше, все с камерами, диктофонами, блокнотами. Вспышки слепили глаза так, что приходилось щуриться. Отворачиваться, делать вид, что поправляешь волосы или платье, чтобы не морщиться от раздражения.

Виктор жёстко сжал свою ладонь на моей талии так сильно, что пальцы впились в кожу даже сквозь плотную ткань платья, и я почувствовала, как под его хваткой начинает пульсировать тупая боль, разливающаяся по рёбрам.

Он улыбнулся мне нежной улыбкой и прошипел сквозь сомкнутые зубы так тихо, что никто, кроме меня, не услышал:

— Улыбайся, дорогая. Или ты не самая счастливая невеста в этом зале?

Я сморщилась от лёгкой боли, которая прострелила бок, когда он сжал ещё сильнее, и заставила себя улыбнуться.

Натянуто, неестественно, но всё же улыбнуться, потому что вокруг были гости, и все они смотрели на нас, ждали, что мы скажем или сделаем.

— Конечно, дорогой. Самая счастливая, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал легко, беззаботно, и, помолчав секунду, добавила с едва уловимой усмешкой: — С самого конца твоего списка.

Его пальцы дёрнулись на моей талии. Сжались ещё сильнее, и я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Чертов садист.

— Ох, моя искорка ревнует, — протянул он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Если тебе не нравятся лишние женщины в нашей скромной обители, то ты только скажи, и я уволю их. Давно хотел посмотреть на тебя в платье горничной. Представляю, как ты бегаешь по дому с тряпкой в руках... На коленях вытирая полы.

От одной мысли об этом внутри всё передёрнуло от отвращения, и я еле сдержалась, чтобы не показать это на лице, но любое неверное движение могло стоить мне слишком дорого.

— У меня жуткая аллергия на пыль, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал игриво, легко, словно мы действительно флиртовали, а не разговаривали сквозь зубы. — Не стоит лишать твоих нежных дам возможности отполировать столы в этом доме. Они так стараются, так усердно работают. Особенно по ночам.

Его глаза сузились, и в них мелькнул холодный огонёк злости, но улыбка не сошла с лица.

— Какие острые у тебя зубки, милая, — проговорил, и в его голосе была едва сдерживаемая угроза.

— А чему ты удивляешься, милый? — парировала, не отводя взгляда. — Ты сам их наточил.

Он помолчал секунду, и я почувствовала, как напряжение между нами сгущается, становится почти осязаемым, словно воздух вокруг наэлектризован. Потом он склонился ещё ближе, так, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что я едва расслышала:

— Радуйся, что только наточил, а не выбил, моя сладкая.

От повисшей угрозы я поморщилась, и внутри всё сжалось от страха, ползущего по спине. Я подняла бокал шампанского к губам, делая вид, что собираюсь выпить, но на самом деле лишь коснулась края стекла губами, не делая ни глотка.

— Не наливай на игристое, моя маленькая пьянчужка, — усмехнулся Виктор, забирая бокал из моих рук и ставя его на поднос проходящего мимо официанта. — А то я знаю твою любовь к алкоголю. Не хочу, чтобы ты опозорилась здесь, перед всеми этими людьми.

Желание плеснуть этот злосчастный напиток ему в лицо било рекорды моего терпения, и я не знала, как себя удержать. Как не сорваться, не закричать, не ударить его прямо здесь, на глазах у всех. Но я сдерживалась, стискивала зубы так сильно, что челюсть заболела, и дышала глубоко, медленно, считая до десяти в голове. Похоже когда Тим укусил меня и поставил метку он еще и бешенством меня заразил. Иначе я не понимала откуда во мне столько злости.