Чтение онлайн

– К бою!
– взревел Диогу, но его крик тут же потонул в воплях "Алла?"!

Нас атаковали! Загрохотали штуцера и мушкеты, в ответ захлопали наши карабины и револьверы. Что-то, гудящее словно майский жук, пролетело совсем рядом с моим ухом. Кругом уже вовсю кипел бой, Диогу дрался сразу двумя палашами, прикрывая Анхеля, сына графа Парра. Из-за мельтешения бурнусов я растерялся, где враги, а где свои, но потом вспомнил, что магрибцы носят светло-сиреневые цвета, выглядевшие в неверном свете костров более тёмными, чем у берберов. Вот Анхель вытянул руку с зажатым в ней револьвером, грохнул выстрел и номад, вооружённый саблей, рухнул у его ног. Револьвер выплюнул ещё свинца и ещё один кочевник схватился за живот.

Рёв сзади заставил меня отпрыгнуть в сторону от испуга, возможно, это и спасло мне жизнь - огромный бербер, с замотанным белым тюрбаном лицом, пытался зарубить меня своей флиссой*(узкий длинный прямой меч, сильно сужающийся к острию) но промахнулся. Такой приём мы не раз отрабатывали с доном Хесусом, положение тела у врага было идеальным и я, даже не думая, опустил палаш на его шею, защищённую лишь тонкой тканью тюрбана. Знаменитая толедская сталь легко перерубила плоть и позвонки, голова номада упала на землю, а тело почему-то замерло на секунду в гротескной позе. Я с ужасом уставился на фонтан крови, хлещущий из шейного обрубка.

– Алла?!
– завизжал кто-то рядом, я обернулся, выходя из оцепенения и, снова действуя чисто рефлекторно, встретил своим палашом сабельный удар, который обрушил на меня очередной кочевник. Плохая сталь оружейников дикарей встретилась с лучшей во всех Западных королевствах, и бербер с изумлением уставился на обломок в своей руке. Я не успел удивиться, а моя рука, словно действуя сама по себе, совершила обратное движение, разворачивая лезвие. Кончик острия рассёк белую тряпку и чиркнул по горлу номада. Достаточно, чтобы оттуда обильно потекла кровь. Бербер выронил обломок сабли, схватился за глотку, и тут голова его дёрнулась, словно от оплеухи, а справа из тюрбана вылетели какие-то клочки. Чья-то пуля завершила начатое мною, и я замер над поверженным телом - убитому было от силы тринадцать лет, как и мне, у него даже бороды ещё не было!

– Ко мне! Командир ранен!
– вывел меня из ступора рёв Диогу.

Я вскинул глаза и в свете костра увидел, что Анхель Парра лежит на земле, держась рукой за левый бок, и вспомнил про свой револьвер.

– Алла?! Алла?!
– визжали берберы со всех сторон, мы сражались молча, разве что отвечая проклятиями. Я уже не мог отражать удары, настолько устала у меня рука, хотя с сеньором Хесусом на тренировках мы бились по часу и более. И оружие учебное было тяжелее. Вот очередной кочевник подскочил к нашему кольцу, взмахнул флиссой, я сделал длинный выпад, но кончик палаша скользнул по его телу. Доспех! Редкость для воинов Юга, коварство, сокрытое под одеяниями. Сердце сжалось в ожидании удара по голове, но его не было, воин рядом отразил мою неминуемую смерть. Я выстрелил в бербера и увидел, как он повалился под ноги своих товарищей. Даже среди криков и звона оружия я различил:

– Отлично, качорро*(cachorro - исп. щенок)!
– это был Пабло, младший конюший отца и мой наставник по кавалерийской подготовке.

Я повернул голову, чтобы продемонстрировать ему победную улыбку и в этот момент что-то ударило меня в левый висок. От вспышки в глазах я тут же ослеп. Следом пришла боль. А потом вязкая темнота, лишённая звуков и красок.

***

В себя я пришёл от дёргающей боли в левой глазнице. Голова болталась в такт раскачивающейся на ходу телеге - меня куда-то везли. Я открыл глаза и понял, что с трудом могу видеть лишь правым - левый был туго замотан бинтами. Надо мной была грубая ткань фургонного тента. Я не в плену! Родная речь, ничем не напоминавшая карканье номадов, подтвердила мои предположения.

– Очухался!
– Пабло широко улыбнулся, - ну что, щенок, с боевым крещением тебя!

– Мануэль?
– вспомнил я торчащую из горла стрелу и дыхание у меня перехватило.

– А-а, - Пабло тут же стал серьёзным, - не успели, молодой герцог. Задали нам вонючки жару, чего уж там. Совсем чуть-чуть не успели.

Я в шоке откинулся обратно на дощатый пол фургона. Как это - не успели? Наши медики могут вернуть с того света даже человека с перерезанным горлом! Если, конечно, сразу поместить в автодок, а тут - всего стрела! У нас же был с собой передвижной автодок, без него никуда.

– Пока лечили сынка сеньора Парра, умер наш Мануэлито, - скорбно пояснил Пабло, просунув свою бородатую физиономию внутрь фургона.

А, ну конечно! Сначала командир, видимо, рана его была слишком тяжёлой.

– Много мы потеряли?
– спросил я, пытаясь разобраться в своих чувствах. С одной стороны - я не мог поверить, что весельчака и балагура Мануэля больше нет. С другой - Изабелла не выйдет замуж и у тогда у меня, возможно...

– Одиннадцать, включая Мануэля. Одного камнем в сердце, остальным или в голову, или, - Пабло провёл большим пальцем по горлу.

Камнем, это потому, что у номадов до сих пор в ходу каменные пули - свинец диким племенам труднодоступен. Летит такая пуля не далеко и, как правило, не пробивает хорошую бронепластину. Но в незащищённое место, если сбоку... Понятно.

– Понимаешь, Мануэлито просто истёк кровью - у мерзавцев же стрелы отравлены, - продолжал рассказывать Паблито.

Вот оно что! Яд, препятствующий свёртыванию крови. Кочевники в курсе, что наша медицина способна поставить на ноги практически любого, вот и изобретают способы по коварней - зазубренное оружие, например, чтобы раны были как можно более болезненными. Бывало, люди умирали от шоковой боли при попытке вытащить стрелу. Или вот яд.

– А мы? Много убили?
– я скорее хотел показаться закалённым воякой, чем действительно интересовался нашей победой. Перед глазами у меня стоял образ рыдающей Изабеллы. Рыдающей по Мануэлю!

– О! Двадцать шесть тел, да ещё сколько они утащили! Проводник, тварь, завёл нас в засаду! Пленные рассказали. Теперь их ждёт виселица!

– А Диего набьёт ещё семь шрамов!
– продолжил Пабло, - силён мужик! Ты тоже молодец, Константино! Ловко того вонючку завалил! Шрам набьёшь, или серьгу вставишь?

Среди военных, тех, кто побывал в боях и убил противника, существовала традиция - украшать руки татуировками, или вставлять в ухо серьгу. Толстое овальное кольцо, серебряное конечно, украшалось крошечными рубинами. Один камень - один убитый враг. Серьги носили аристократы, так все видели, с кем им приходится иметь дело. А шрамы на руках видели лишь те, кто мог лицезреть мужчину без одежды. Такие рубаки пользовались огромным успехом у дам, как мне поведал как-то раз Паблито.

– Тату набью. Две, - добавил я. Молодого бербера я не хотел записывать на свой счёт, хотя в глубине души понимал, что убил его, фактически, я.

– Две-е!
– присвистнул Пабло! Да ты у нас герой!

– Эй! Слушайте все!
– заорал он, - наш молодой сеньор Перейро в первом же бою завалил двух берберов! И потерял глаз!

Дружный рёв одобрения разнёсся по нашему потрёпанному войску.

Сам Диогу подъехал, чтобы пожать мне руку. К этому моменту я уже выбрался из фургона и сидел в своём седле - лошадей наших номады тоже не смогли украсть.

Потеря глаза меня почти не беспокоила - дома мне бесплатно вырастят новый, как пострадавшему на войне. А образ погибшего Мануэля всё время затмевал, почему то, образ мальчишки-кочевника, которому я перерезал горло. Наверное, это тоже был его первый бой. И последний. И как знать, успели бы спасти меня, если бы он оказался проворнее?