Чтение онлайн

Хуан. Хуан был рыжеволосым. Не то, что бы это было необычным для Испании, но рыжие волосы, веснушки, нос картошкой, голубые глаза и вообще весь его облик напоминал больше некоторых сынов Эрина, тех, что почитали Святого Патрика. Так что, он был, скорее Ойном* (Eion - ирл. Иоанн). В Голландии, куда мы прибыли после двухнедельного плавания в вонючем трюме каботажной калоши, он стал Йоанесом, в германских землях - Иоганном, затем Яном, и, наконец, Иваном. Van'кoy, как звали его русские. Простоватая внешность, какой-то совсем детский изгиб пухлых губ и доверчивый взгляд делали его, а точнее, нас лёгкой мишенью для разного рода проходимцев. Мне пришлось быстро забыть обо всех манерах и замашках испанского гранда. Теперь я был самым последним оборванцем, нищим, у семьи которого не хватило денег на лечение моего глаза.

Таких личностей, вообще-то, в королевствах Запада было не много. Все так или иначе были пристроены, выполняли какую-то работу, получали жалование и имели крышу над головой. Жить жизнью бродяги или попрошайки долго не получится - магистрат отслеживает таких, отлавливает, принудительно лечит и отправляет на принудительные же работы - отрабатывать долг за медобслуживание, за то, что полиция тратила на тебя время, ну и чтобы человек мог иметь законный кусок хлеба. Так что единственным нашим спасением было постоянное перемещение из города в город. Рассказанная легенда о путешествии из Гамбурга в Варшаву, к родственникам моей почившей в бозе матери, у которых меня ждёт карьера бондаря, хотя бы частично усыпляла подозрения владельцев постоялых дворов. А марки наши были ничуть не хуже марок других путников. Однако именно на постоялых дворах или в недорогих харчевнях к нам и липли всякие любители лёгкой наживы.

Среди множества навыков, которыми обладал Хуан, особенно выделялось мастерство игры в карты. Мне кажется, Хуан обыграл бы даже вонга в их маджонг– некую смесь карт и домино, суть которой я так и не постиг. Хуан знал все существующие карточные игры, а так же десятка четыре карточных фокусов, в том числе и те, что были в ходу у шулеров. Деньги у нас были, мы не голодали, но путешествие на каботажном корыте оказалось втрое дороже предполагаемой суммы - шкипер-голландец решил поправить свои финансовые дела и запросил отдельную плату "за молчание". Так что Хуану приходилось выкручиваться. До открытого грабежа и воровства мы не опускались, прекрасно понимая, что тогда нас будет преследовать местная полиция. Но иногда нам попадались люди, вынужденные расстаться со своими марками и центами, дабы не расстаться с жизнью. Впрочем, пару раз второе следовало за первым.

Я долго вспоминал ту, роковую для дорожных шулеров, встречу, когда впервые узнал, что Хуан обладает ещё одним полезным талантом. В захудалой харчевне в голландском Амстердаме к нам подсели доброжелательного вида сеньоры и предложили перекинуться в картишки. Пробные партии "на кружку пива" незаметно перешли в игру на деньги. Хуану то везло, то нет, он дважды сорвал банк, ставки существенно поднялись и внезапно он, с простоватой улыбкой, спросил:

– А что это за карты в прячете в рукаве, господин?

Возникла немая сцена, затем вся четвёрка разом вскочила, сверкнула сталь, шулер завопил, пытаясь вытащить стилет, которым Хуан пригвоздил его руку к столу, стоявший справа игрок беспомощно выронил нож, поскольку наваха*(традиционный испанский складной нож) моего старшего спутника весьма сильно прижалась к его горлу. Четвёртый участник игры, тоже, разумеется, шулер, попытался, было угрожать Хуану зловещего вида тесаком, но внезапно потерял к происходящему интерес, поскольку на его затылок обрушился массивный табурет. Шулеров не любят нигде. Сеньоров обыскали, все ценности, по справедливости, достались Хуану, а это около сорока марок, несколько ножей, пара серебряных браслетов и цепочек с амулетами. Затем мошенников весьма сильно побили, заставили съесть краплёные карты и вышвырнули вон. И это было милосердно, ибо в магистрате с такими не церемонились - три года каторги за мошенничество им были обеспечены. Хуан потратил несколько марок на пиво для всех достопочтенных мужей, присутствовавших в тот момент в харчевне. И начиная со следующего дня, мы при каждом удобном случае тренировались в тяжёлом и коварном искусстве обращения с ножами.

Моё классическое образование включало, помимо грамоты, истории, арифметики и географии, кавалерийскую подготовку, фехтование и стрельбу из всех видов стрелкового оружия. А так же изучение законов королевства и герцогства, где я имел счастье родиться. Кроме того, наш колледж в Кордобе уделял большое внимание изучению иностранных языков. Латынь, носителем которой были мы, испанцы, хоть и была основным языком международного общения, отнюдь не являлась обязательной для других королевств. Поэтому, начиная со второго года обучения, то есть с семи лет, одну неделю мы говорили на германском, вторую - на языке франков, третью - скоттов, четвёртую - на русском и так далее. Кроме того, я знал пару сотен слов на турецком и на языке берберов, так что их речь уже не казалась мне смешным бессмысленным набором звуков. Фехтование мне преподавали классическое, дон Хесус, мой наставник, приложил много сил, чтобы поставить удар, отработать основные приёмы, а так же, последние два года я фехтовал против противника, вооружённого шешмиром*(кривая арабская сабля), или ятаганом*(лёгкий турецкий клинок с так называемым двойным изгибом).

Однако Хуан открыл мне один секрет - между фехтованием и дракой лежит огромная пропасть. Уличный боец, если у него за плечами нет военной службы, почти наверняка проиграет ветерану сражений с берберами, или даже самому берберу. Но и вояка, попади он в передрягу в трущобах того же Амстердама, враз расстается с жизнью.

– Это всё от того, Константин, что воины привыкли полагаться на основное оружие. У пехотинца - винтовка, у кавалериста - карабин, у офицера - револьвер и палаш. Всё же предпочтительней убить врага на расстоянии, чем подпускать на длину клинка. Нож - оружие ближнего боя, ближе только руки. У тебя с этим как, кстати?

Боксу и дзюдо нас тоже обучали, хотя мордобой мне не нравился никогда. Вот от фехтования я испытывал настоящий восторг, дон Хесус обучил меня нескольким секретным приёмам, и когда я на турнире в коллеже внезапно перекинул учебный палаш в левую руку и рубанул им своего противника, все старшие классы хором завопили:

– Не честно!

Ещё как честно. В одиннадцать лет я стал чемпионом колледжа и не отдал этот титул до самого выпуска.

Хуан сначала вырвал у меня палку из рук каким-то сложным приёмом с помощью двух ножей, а затем, когда мой импровизированный палаш вернулся в ладонь, неуловимым выпадом сократил дистанцию, сделав мой "клинок" бесполезным, и пребольно ткнул "ножом" мне под рёбра.

– Понимаешь, в чём смысл, Константин?
– спросил он, когда я, наконец, признал своё поражение, - я нейтрализую твои преимущества, и длинный клинок проигрывает короткому.

– А если врагов будет несколько?
– спросил я, - что тогда? Пока режешь горло одному, другой воткнёт палаш в спину!

– Совершенно верно! Какое основное правило при сражении с несколькими противниками?

– Сражаться только с одним, - ответил я.

– А второе?

– Сделать так, чтобы они мешали друг другу.

– Совершенно верно, - согласился он.

Мог бы и не спрашивать, это были азы фехтования, да и вообще любого боя, когда ты сражаешься в одиночку.

– Разумеется, я вооружусь оружием по длиннее, для этого и существуют приёмы обезоруживания. Смотри.

Он несколькими приёмами вырвал у меня из рук "палаш", с том числе и так, что "клинок" сам вылетел из ладони, при этом Хуан ловко подхватил его в воздухе. Затем он показал, как перерезать сухожилия, чтобы противник гарантированно не мог поднять никакой предмет в принципе.

Я не желал сдаваться и устроил с ним поединок на "палашах". Раз за разом рыжий побеждал меня, пока я не применил "тайный приём Хесуса". Завёл оружие за шею, так что его остриё было направлено на противника, затем по длинной дуге отбил его выпад и тут же ткнул в лоб.

– Дьявол!
– заорал Хуан потирая ссадину, - ты должен научить меня этому приёмчику!

***

За годы наших скитаний Хуан научил меня всему, что знал он сам. В лесах Шварцвальда мы ставили силки на зайцев, ловили рыбу восемью разными способами, кроме удочки, в польских корчмах отбивались от пьяных запорожцев, а, потом, все вместе, пили мутный самогон под названием horilka. Полгода мы прожили в одном небольшом городке на севере Рейха, где нам довелось участвовать в охоте на вервольфа.