Чтение онлайн

Черт, это произошло вчера, а кажется, будто прошел месяц, если не больше.

— А ты как думаешь? — таинственно улыбается Оззи, продолжая невесомо целовать мою ладошку.

— Ну, я не знаю, — задумчиво произношу, поднимая глаза на прозрачный купол. — Прозвучало, как извинение…

— Ты права.

— Ты извинился? — удивляюсь, округляя глаза. Даже в нетрезвом состоянии поражаюсь этой новости.

— Ну да, а что? — хмыкает он в ответ, притягивая ближе к себе за затылок.

— Не делай так, — испуганно бормочу, отстраняясь.

— Почему? — соблазнительно шепчет Оззи, пробегая кончиками пальцев по моей спине.

— Блин, я вообще думала, что ты гей! — громко восклицаю, перебивая музыку, и подпрыгиваю.

— Чо-о-о?

— Да, — я дергаю плечом и усмехаюсь. — У тебя ведь смазливая внешность…

— Ты чо обалдела, колючка? — злится парень, подрываясь резко со своего места.

— Ладно-ладно! Потом я взяла свои слова обратно, когда поняла, что ты бабник! — пячусь, пошатываясь и хихикая, куда глаза глядят.

— Я сейчас покажу тебе, какой я гей, — возмущается Оззи.

Я взвизгиваю и начинаю носиться, как угорелая по странной комнате, но «гейбабник» быстро настигает меня и опрокидывает на белый диван, нависая сверху. Он проводит носом по шее и целует возле уха, что-то бормоча на ирландском. Черт бы его побрал! Я ведь не понимаю!

— Давай не будем делать ничего лишнего.

— Давай без «давай»? — улыбается Оззи, вызывая во мне странные ощущения неведомые раннее. — Сегодня день безумных поступков, помнишь?

— Кажется, я достаточно накосячила за этот день, — смущенно шепчу, смотря поверх его плеча. Невероятно. Как быстро человек может опьянеть и отрезветь. Я ведь четко знаю, к чему это ведет, почему же не отталкиваю его, не ору?

— Сегодня — это сегодня, Лив. Завтра — это завтра.

«Ты делаешь ошибку, Лив. Остановись, пока не поздно».

— Тогда пусть завтра никогда не наступит, — грустно бормочу, ловя на себе его взгляд.

Горячие губы требовательно накрывают мои, комната исчезает и, кажется, будто мы парим под этим куполом в звездах. Все вопросы испаряются, как стыд и другие подобные чувства, остается только одно — удовольствие и желание. Забываю о том, что не умею целоваться и это первый поцелуй в моей жизни. Оззи — первый. Догадывается ли он? Теряюсь в этом водовороте, вихре, не понимая, почему мне нравится. Почему я хочу постоянно ощущать его руки на себе, целовать губы. Почему? Вчера я ненавидела его, сегодня растворяюсь в нирване, забывая про все обиды, издевательства с его стороны. Неужели это правда, что от ненависти до любви один шаг? В моем случае тоже действует такой закон?

Почему я хочу, чтобы это не заканчивалось?

Я смотрю на его губы и думаю только о том, что они созданы, чтобы их все время целовали, и я целую его, чувствуя, как он улыбается.

— Ba mhaith liom t'u… - шепчет Оззи, покрывая мое лицо нежными поцелуями.

Я не задаю вопрос «Что это значит?», потому что знаю на него ответ.

Перемены… Они мне нравятся, но я не хочу, чтобы завтра наступало и отбирало эту прекрасную сказку.

Оззи

Самый лучший танец — танец языков и тела. Я задавал ритм, она подчинялась. Я был ведущим, Ливия ведомой. Я чувствовал на губах едва уловимый привкус вина и цитруса, углублял поцелуй и смотрел, как ее ресницы трепещут, дыхание учащается и стук сердца тоже.

Пальцы скользили вдоль тонкой талии, спускаясь ниже, и замерли возле желанного места. Пока каждый новый поцелуй срывал с ее губ тихий стон, руки действовали уже автоматически и знали свое дело. Я хотел растянуть удовольствие, но в то же время не мог остановиться, потому что радости вперемешку с удивлением не было предела. Ливия в моей власти. Только думая об этом, я получал наслаждение. Всего бокал вина — и она тает в моих руках, как горький растопленный шоколад. Внутри бурлило странное чувство, будто я сорвал джек-пот в лотерее, а Ливия мой выигрышный билет.

Глаза пристально следили за каждым ее вздохом или движением, боясь упустить важные детали. Я устранял преграду за преградой, становясь ближе к заветной цели. Она напоминала одно из вкуснейших пирожных Пьера Эрме (известный французский кондитер). Только попробовав шедевр, будто находился в Эдеме, среди долин и птиц, получая райское удовольствие.

Язык пробовал на вкус ее нежную кожу, обводя каждую линию и выпуклость. Это было целое искусство, которое приносило невероятное блаженство. Я знал, как доставить удовольствие обоим, и это возбуждало втройне. Как прикоснуться, к какой точке дотронуться или прикусить, чтобы увидеть заветные мурашки — они не могли солгать.

И мурашки Ливии не врали, заводя еще больше.

Я ожидал чего угодно, любой концовки этого вечера, но точно не такой. Девушка, ненавидящая меня, которая не боялась высказать в лицо все, что думает, сейчас находится под полным контролем. Колючка превратилась в послушную кошку. Я могу сделать с ней все, что пожелаю. И я не буду упускать возможности.

Я рисовал дорожки на ее животе, поглаживая бедра, и двигался к заветному треугольнику. Губы коснулись резинки трусиков, а глаза уперлись в… Единорог? Я даже не понял, что произошло, и быстро отстранился, разглядывая рисунок. Что, бля, за хрень вообще?

Что-то пошло не так.

И я понял что именно, спустя тридцать секунд, когда поднял взгляд на лицо Ливии.

Колючка уснула! Она тихо посапывала, довольно улыбаясь, и причмокивала иногда губами.

Я громко выругался и чуть не застонал от досады. Даже этот момент она умудрилась испортить и обломать потрясающий секс! Что за баба? В уме не укладывается. И еще этот единорог…

Разочарование растеклось по комнате и моему неудовлетворенному телу. Я упал рядом с ней на диван, мельком поглядывая на спящую красавицу и широко ухмыляясь. Разбудить или пусть дрыхнет дальше?

— Эй, колючка, ты совсем припухла? — прошептал тихо и провел пальцами по ее обнаженному плечу, но она никак не отреагировала. Пришлось сжалиться над ней. Ливия выглядела такой милой во сне, а дерзкий рот был слегка приоткрыт… Я гладил ее лицо и волосы, иногда задевая нижнюю губу, и придумывал план мести. Ей просто так не отвертеться, ни за что. Она мирно спит, а мне мучайся? Что за гребаное невезение! Это облом из всех обломов, который когда-либо со мной случался: баба уснула во время прелюдии. «Лавлес, ты конкретно облажался. Кто знал, что вино так на нее подействует и усыпит».