Чтение онлайн

Я не понимал, как Арин могла полюбить человека, который был лишен элементарного — душевности. Она — бедная пианистка-самоучка, он — бизнесмен, помешанный на работе и деньгах. Что их объединяло?

— Почему ты так говоришь? Джимми Хендрикс великий гитарист-виртуоз. Его называют феноменом, музыкальным гением и человеком, изменившим рок-историю…

— Эйрин, не начинай, — хмыкал многозначительно отец, отпивая из бокала вино, и махал рукой, мол, не говори бред.

— Он может сам выбрать свой путь, — возражала Арин. Я только непонимающе переводил взгляд с одного на другого родителя.

— Эйрин, — тон отца менялся и становился черствым. — Это не обсуждается. У него большое будущее в компании. Младший Лавлес не станет посмешищем и позором семьи. Я строил годами бизнес, руководить которым будет мой сын.

— Позором?

Они снова начинали бурно обсуждать мое будущее. Я убегал в комнату и ждал, пока их дебаты прекратятся. Потом Арин приходила и крепко обнимала меня перед сном, что-то ласково шепча на ухо.

— Почему вы с папой ругаетесь? — спрашивал ее.

— Потому что у нас с папой разное мнение, малыш.

— Почему?

— Потому что любовь непростая вещь, как и твой папа.

— Почему?

Она тихо смеялась и целовала меня в лоб, путаясь пальцами в волосах.

— Любовь нужно подогревать или она может остыть. Тебе же больше нравится теплая еда, чем холодная?

Я согласно кивал головой и зевал, ее голос меня умиротворял и уносил в мир Морфея.

— Так и любовь, mo aingeal: чувства могут резко вспыхнуть и так же быстро затухнуть.

— Как спичка?

— Как спичка, mo aingeal. Теперь спи.

Она пела колыбельную Secret Garden, и я засыпал в ее нежных объятиях. В маминых объятиях.

— Пусть всегда будут ангелы, наблюдающие за тобой. Наставляющие каждый твой шаг, охраняющие тебя от несчастий, сохраняющие от любых падений. Пусть ты будешь приносить любовь, и пусть ты будешь приносить счастье, будешь любим до конца своих дней. А теперь, засыпай, я не буду мешать тебе, я присела ненадолго и пою…

Ее прекрасный голос оберегал во снах, как ангел-хранитель, но даже ангелы-хранители могут покидать нас в трудную минуту…

Однажды я проснулся ночью и испугался: ночник не горел, меня окружила темнота, а ее не было рядом. Когда я шел к комнате родителей и собирался открыть дверь, услышал, как они разговаривают на повышенных тонах и остановился, поглядывая в щель.

— Мы это уже обсуждали, Эйрин, — устало говорил отец.

— Да, но ты не можешь так поступить со мной.

— Как?

— Неужели ты не видишь, что я умираю?

— Что за глупости ты говоришь, Эйрин. Ей Богу, ты напоминаешь ребенка, у которого отобрали игрушку.

— Так и есть, ты решил отобрать у меня свободу, я задыхаюсь, мне нужен кислород, понимаешь?

— Такие разговоры утомляют, у меня завтра важная встреча, давай обойдемся без ссор и не будем портить друг другу настроение?

— Ты не понимаешь меня, Сент.

Я услышал приближающиеся шаги и отступил.

— Без взаимопонимания сложно жить двум совершенно разным людям. Я приняла тебя таким, какой ты есть, так почему ты забираешь у меня то, что я люблю?

— Эйрин, это выглядит по-детски, куда ты идешь?

Она остановилась и повернулась, я мог видеть только ее стройную спину и распущенные белокурые волосы.

— Однажды ты поймешь, что нельзя надевать удавку на людей, принуждать к чему-то, потому что они освобождаются и уходят, но будет слишком поздно.

— Эйрин…

Дверь распахнулась, и она тихо сказала, замечая меня:

— Мo aingeal? Почему ты не спишь? Пойдем.

Как давно я стал для нее обузой и удавкой? Когда еще был эмбрионом? Или когда она поняла, что я отнимаю у нее мечту?

В этот день была сильная гроза, ветер завывал за окном, гром не переставал греметь, а небо разрезали яркие вспышки.

Меня разбудил жуткий грохот, и я помчался в комнату родителей, но их там не оказалось.

— Где ты была?

Я замер возле приоткрытых дверей в кабинет отца и прислушался.

— На концерте, ты ведь знаешь.

— Что это за ночные концерты, Эйрин? Хватит лгать!

Арин сидела в кресле, отец ходил по комнате, скрестив руки на груди. Рукава его белой рубашки были подвернуты, на столе стоял стакан с недопитым виски и бутылка. Ситуация напряженная и не для детских ушей и глаз, но я стоял на месте, наблюдая за происходящим. На Арин было платье кофейного цвета чуть ниже колен, а на шее повязан зеленый шарф, подчеркивающий глубину ее зеленых глаз. Она очень нервничала и постоянно отводила взгляд в сторону.

— Почему ты молчишь, черт возьми? — заорал отец и ударил кулаком по столу.

Я подпрыгнул и хотел вбежать в комнату, защищать ее, но вовремя остановился, слыша фразу:

— Мне предложили место в труппе.

— Что?

Пауза, казалось, длилась вечность, а не секунды.

— Есть один известный пианист, музыкант, у него своя труппа. Они путешествуют по миру со своими концертами.