Чтение онлайн

— Не причинит. Это такое наслаждение, видеть зависимым от себя того, кто когда-то высушил тебя до дна. Я приезжаю в центр, глажу его и рассказываю про свою половую жизнь. В каких позах меня имеют, как касаются и целуют, затем кладу руку ему на член и говорю: «О, прости, папочка, я такая жестокая, ведь ты никогда не сможешь всунуть хер в маленькую девочку». В то время я чувствовала себя парализованной, не могла остановить его, и молитвы не помогали. Теперь он оказался на инвалидном кресле за свои злодеяния и издевательства. Он видит, слышит, но не может ничего сказать и почувствовать, разве это не прекрасно?

— Ты чокнутая, — с отвращением говорю и поднимаюсь, надевая джинсы и футболку. Я связался с психически-неуравновешенной личностью и умелой обманщицей. Вот угораздило, бля, влипнуть. Нажрался из-за этой *бнутой мрази, жалел ее, приехал, чтобы извиниться… Извиниться! Извиниться за то, что по-скотски повел себя! Даун. Да, бля, я пытался быть нежным с двинутой на голову шлюхой, которая ни грамма не заслужила этого!

— Уходишь? — кричит вслед Хэйс. — Ты ничем не лучше меня, малыш! Мы похожи!

Я замираю в дверях и опираюсь плечом о дверную раму, бросая на ухмыляющуюся девушку брезгливый взгляд.

— Мы не похожи. Что ты там заливала? — я задумчиво провожу пальцами по подбородку. — Что я растопил твое сердце? Так у тебя его нет, крошка, ты пустая. С испорченной кровью, такая же манипуляторша, как и отчим. Ничего в тебе хорошего не осталось, ни капли.

— Иногда добро не побеждает зло, — Слэйн плавно двигается в мою сторону, словно хищница. Красивое тело, шелковистые волосы и притягательные глаза не выглядят уже так соблазнительно и вызывают рвотный позыв. Она — обманка. — И приходится быть злом.

— Всегда есть выбор, милая, — произношу, качая головой, и сбрасываю ее руку. — Но ты предпочла не отмываться от грязи, а стать ею.

— Либо играешь всю жизнь роль жертвы, либо являешься тем, кто выбирает себе жертву. Я предпочла второе, — привлекательные губы расплываются в совсем непривлекательной улыбке.

— Киноакадемия теряет отличную актрису, — язвительно говорю, глядя на скривившееся лицо Слэйн. — Да тебе надо сниматься в фильмах Квентина Тарантино и Дэвида Финчера, детка. Слезы выглядели очень правдоподобно, как и душещипательная речь об ужасном отчиме, — хлопаю три раза в ладони, ухмыляясь. — Может, благодаря тебе он на инвалидном кресле?

— Может, — цедит сквозь зубы Хэйс, не скрывая злобы, и меня мутит от одного ее вида.

— Ты жалкая, Слэйн. Жалкая, лишенная чувств подстилка, о которую можно только вытирать ноги.

— Да пошел ты!

— С превеликим удовольствием.

Открываю дверь и покидаю воздушный замок злой ведьмы, слыша в спину маты. Прекрасная принцесса оказалась опытной лгуньей.

Приятно возвращаться туда, где любят, ждут и всегда тебе рады. За четыре года я приезжал в Эдмонтон пару раз и чувствовал себя непривычно. Фраза «В гостях хорошо, но дома лучше» не про меня. Где бы я ни оказался, везде был чужаком. Даже в городе, в котором родился и вырос. Арин гастролировала по миру, иногда присылала смс и звонила. Она пыталась наладить отношения, но диалоги получались сырые, односложные, после которых оставался нехороший осадок. Я почти выдавливал из себя слово «мама», завершал разговор, ссылаясь на неотложные дела, и долго обдумывал ее предложение. «Может, как-нибудь встретимся? У меня дом в Ирландии, я бы хотела, чтобы ты побывал там. Возможно, тебе понравится». Я не хотел. Десять лет — это немаленький срок, чтобы привыкнуть к одиночеству и обходиться без людей, родителей, любви.

Мы прилетели в Эдмонтон на день рождения малышки Джи. Смотреть, как она улыбается, смеется, как блестят бирюзовые глаза — уже радость. Ее старики хотя бы пытались склеить то, что когда-то разрушили, ради дочери. Поэтому в этот день стояла дружная и веселая атмосфера, где я чувствовал себя расслабленно и спокойно. Лениво потягивал пиво и наблюдал за странной парочкой. Кто бы мог подумать, что Черри нравятся книжные черви вроде Чемптона? Да он сто пудов любит свои пробирки больше, чем ее охренительное тело. Бабы временами поражают. Может, он влил ей какое-то приворотное зелье? Смотрелись они довольно комично: загорелая Черри, в коротких сексуальных шортиках и недоделанный химик в очках. Бля, реально угар.

— Эй, Черри, ты, наверное, всю таблицу Менделеева выучила со своим Дальтоном? — подколол проходящую мимо девушку. Кто-кто, но Черелин Эванс умела одним взглядом пригвоздить или убить.

— Отвянь, Оз, — отчеканила та, пугающе сверкая сапфирами.

— И во время траха выкрикиваешь «О, да, мой Тинкирод», — еще больше ржу, видя, как она закипает. — Наверное, у твоего ученого даже позы — это гребаные соединения. «Малышка, — понижаю голос, — сейчас я сделаю тебе диэтилэфир. Только очки сниму, чтобы от страсти ты их не раздавила».

— Какой же ты кретин, — шипит Черри, толкая меня в плечо. — В твоей голове только сперма, а не мозги.

— Лучше сперма, чем гомоген и реактивы, — посмеиваюсь над рассерженной брюнеткой, пронизывающей лучами ненависти. — Как ты еще не задохнулась от паров сероводорода.

— Если ты сейчас не захлопнешь рот, — Черри наклоняется и показывает пальцами ножницы. — Останешься без прибора размножения.

— Боюсь, боюсь, — я поднимаю руки, широко ухмыляюсь, подначивая недовольную подругу, и получаю тумаков.

Руперт Браун, отец Джи, Грэг, отчим, и Шем спорят насчет канадских футбольных команд, которые могут выйти в плей-офф и затем в финал, чтобы побороться за ежегодный Кубок Грея в конце ноября.

— Аргонавты разобьют эскимосов! Ставлю двести баксов, что в этом году они снова возьмут кубок! — кричит уже подвыпивший Грэг, размахивая эмоционально рукой с бутылкой пива.

— Помню 1990, когда Виннипег Блу Бомберс разгромили наших в пух и прах со счетом 50:11, - улыбается Руперт.

— Но в 1993 эскимосы надрали им зад, — усмехается Грэг, покачивая головой. Шем бормочет под нос, что его на свете не было и даже в планах, а футбол — тупая игра. Я вливаюсь в дискуссию, но в кармане вибрирует смартфон. Смотрю несколько секунд на экран, раздумывая, и нажимаю все-таки «Ответить».

— Да, — отхожу в дальнюю часть двора, захватив пиво и чипсы.

— Привет, — слышу ирландский акцент и слегка улыбаюсь.

— Привет, — я присаживаюсь на ступеньку и делаю глоток из холодной бутылки.

— Я тебя не отвлекаю? — спрашивает Арин, и взгляд падает на веселящихся, хохочущих друзей.

— Я у подруги на дне рождении в Эдмонтоне.

— О, Эдмонтон, — в голосе Арин пробегают грустные нотки. Наступает неловкая пауза, после которой она откашливается и более бодро произносит: — Тогда веселись, позвоню завтра.

— Ты что-то хотела или просто звонишь? — интересуюсь, наблюдая, как Син обнимает Джи, а химик спорит с Черри. Сладкая парочка твикс, блин. Губы складываются в язвительной улыбочке от забавного зрелища.

— О, — я чувствую, как она смущенно улыбается и чуть тише говорит: — Bh'i m'e ag iarraidh cuireadh a thabhairt duit ar mo l'a breithe. (с ирл. Хотела пригласить тебя на день рождения).

Я перевожу взгляд на зеленую листву, схваченную по краям золотым ободком, с которой играет теплый августовский ветер, и ставлю локти на коленки. Да, я помню, что день рождения Арин в начале сентября, но ведь… Мы его не праздновали вместе тринадцать лет. Потому что семьи нет, она распалась, теперь каждый сам по себе, как отдельный механизм. Разрушить так легко, казалось бы, но построить заново — сложно, иногда почти невозможно.